Ян закрыл глаза, разбирая услышанное на составляющее. Генри Миллер собрался сделать его своим наследником, потому что Ян унаследовал только силу огненной магии. При учете, что других наследников у него нет, а сам Генри умирает, звучит вполне правдоподобно. Но сейчас и впрямь не то время и не то место, чтобы обсуждать это, по крайней мере, не для такого важного из себя потомственного пердуна, как Генри. И он все еще держался за рукав Яна, которой решил назло отцу надеть черную рубашку, дабы показать, что он тоже творец. Ага, показал.

— Отпусти, — тихо, но отчетливо сказал он Генри.

Тот лишь сильнее вцепился в рукав и мотнул головой.

— Не надо тебе туда. Посмотри на свою руку — что ты с такой сможешь сделать, а?

— Проломить тебе череп, к примеру. На ней столько защитной и другой магии, что наверняка выдержит удар и не сломается. В отличие от твоей головы.

Генри вздрогнул. Промелькнувшая в его глазах ненависть, такая привычная и совершенно нормальная, Яну не понравилась. И тогда он сделал единственное, что мог — бросил в деда подносом с кофе. Генри инстинктивно отпрянул, Ян дернулся, вырвавшись из неприятной хватки старческих пальцев, и услышал как надрывно воет сирена.

—…имеющим боевой стаж от года, спуститься в главный холл для инструктажа. Повторяю…Заключенный Иван Комаров сбежал из-под стражи и взял в заложницы Лану Смирнову. Всем творцам, имеющим боевой стаж от года…

— Ян! — Генри снова шагнул к нему и протянул руку. — Нам нужно уходить!

Ян смерил его испепеляющим взглядом и, отвернувшись, зашагал к выходу, а после и вовсе перешел на бег. Он снова облажался по всем параметрам, снова бросил сестру одну, когда той нужна была помощь.

«Ну получил бы ты от Ваньки во второй раз, — голосом Генри спросило подсознание, — что бы это поменяло?»

Ян не знал, зачем возвращается в больничный коридор к палате, где никого уже не было. Да и сам коридор выглядел не лучшим образом, как будто здесь была настоящая война: поцарапанные стены, перегоревшие и собирающиеся вот-вот перегореть лампы, кровь на стенах, на полу и даже на потолке, перевернутые лавочки для посетителей… Ян остановился посреди этого безобразия и осмотрелся, как будто действительно мог увидеть что-то стоящее. Загипсованная рука сама потянулась к переносице, и туго забинтованные пальцы, не сумев согнуться, ощутимо стукнули Яна по лбу. Он выругался, а когда замолчал, в наступившей вдруг тишине услышал, как недалеко кто-то стонет.

Кем-то оказалась смутно знакомая коротко стриженная темноволосая девушка, валявшаяся на полу в проеме двери в один из кабинетов. Сверху на нее упала перевернутая лавка, которую Ян сразу же убрал в сторону. Еще у девушки чужими рунами были пробиты ноги и кровоточил бок. Не зная, что с ней делать, Ян поднял пострадавшую на руки и занес в тот самый кабинет, в который она, видимо, пыталась заползти. Там внутри нашел кушетку, на которую положил свою ношу, и огляделся. Рядом с кушеткой обнаружился шкаф, в шкафу — черные бинты с зелеными рунами. Мила рассказывала, что такие исцеляют сами по себе, а некоторые еще и обеззараживают.