— Загорский, время. Свидание окончено, — бросает один из них. — Тебе пора.

— Два-один, Яся. — Ренат резко отталкивает моё лицо, отчего голова болезненно дёргается. — Приятного отдыха.

Он бросает окурок прямо к моим ногам и, не оборачиваясь, направляется к выходу. А я остаюсь один на один со слепящим светом прожектора, слушая, как чужие шаги приближаются ко мне.

Двое мужчин в кожаных куртках вальяжно сокращают расстояние.

— Ну что, красавица? Пора собираться, — вздрагиваю от этого прокуренного низкого голоса. — Клиенты не любят ждать. Мы и так долго с тобой возимся. Ты почти двое суток в отключке была.

Смотрю на них спокойно, почти отстранённо. Лысый амбал грубо хватает меня за волосы, заставляя запрокинуть голову. Боль острая, пронзающая, но я даже не морщусь. Я не доставлю им этого удовольствия.

— А Градский-то не дурак был, — ухмыляется он, пристально рассматривая моё лицо. — Такую куклу урвал. Не оценил, правда.

— А я-то думаю, чего Загорский так бесится. Такую тёлку не поделили, — подхватывает второй, выдавая омерзительный смешок. — Теперь ты переходишь в другие руки, куколка.

Закрываю глаза и делаю глубокий вдох, втягивая пыльный, затхлый воздух. Внутри воцаряется странная тишина. Я осталась совершенно одна. Никто за мной не придёт.

Эта мысль обрушивается на меня всей своей тяжестью, лишая последних сил бороться. И я больше не жду спасения.

— Шевелись, — командует лысый, грубо впиваясь пальцами в мои плечи.

Он с силой дёргает меня вверх, отрывая от стула. Ноги, затёкшие от долгого сидения в одной позе, не слушаются. Я оступаюсь, едва не падая, но он рывком удерживает меня за капюшон худи, отчего ткань болезненно врезается в горло.

— Стой ровно, куколка, — вмешивается второй, тот, что помоложе. — Нам за тебя живую и целую заплатили. Будешь дёргаться — придётся добавить снотворного. А нам лишняя возня ни к чему.

Молча смотрю в пустоту перед собой, стараясь не замечать их сальных взглядов и того, как чьи-то пальцы поправляют на мне одежду, нарочито задевая мою кожу.

— Заткни ей рот, — коротко бросает лысый, крутя в руках моток широкого скотча. — Чтобы не привлекала внимания по дороге. Свидетели нам не нужны.

Инстинктивно пытаюсь отвернуться, но пальцы амбала мёртвой хваткой вцепляются в мои волосы, фиксируя голову. Клейкая лента впечатывается в мои губы, обжигая кожу. Мычание застревает где-то глубоко внутри, превращаясь в тихий, беспомощный хрип.

— Пошли, — ощущаю весомый толчок в спину.

В лицо ударяет сырой ночной холод, но я не успеваю даже глотнуть воздуха — в следующую секунду меня зашвыривают в тесный салон машины.