надо делать из меня совсем уж суку. Я просто не хочу, чтобы ты умирала вместе с ней, неужели не ясно? – Уходи, Вик, – качаю головой. Она не услышит меня, а я не услышу ее, в этом диалоге сейчас нет никакого смысла. Мне приятно, что она не хочет, чтобы я умирала. Но мне странно, что она не понимает: умерла я еще в тот день, когда врач сказал, что мою маму вылечить невозможно. Мама самый близкий для меня человек, и я просто не могу иначе. Не могу отвлекаться, не могу пытаться делать что-то для себя. Я понятия не имею, хорошо это или плохо, не знаю, как нужно, как правильно, как справляются другие. Просто у меня вот так. Иначе я не умею и вряд ли смогу. – Ты серьезно? – фыркает она и складывает руки на груди. Выплеснуть вторую волну эмоций очень хочется, но больше я слабину не дам. И так с перебором вышло, достаточно. Мира все еще тут сидит, да и Вике ни к чему видеть все это. Поэтому я только вздыхаю, поднимаю тряпку и возвращаюсь к работе. – Да. Я серьезно. Мы не поговорим нормально. И в клуб я тоже не пойду. Позови кого-нибудь, кто умеет расслабляться, ладно? – Просто блеск! – психует она, вскидывает руки слишком уж кинематографично и просто уходит, оставляя меня… с этим. Вот так и дружим. Когда у нее перепады настроения, гладко у нас не бывает. Но в остальном… – Какая же она сука, – выдает Мира спустя пару минут молчания. Клянусь, я в моменте уже и забыла, что она здесь, даже вздрагиваю от звонкого голоса. – Моя лучшая подруга. – Извиняться не буду, – предупреждает она. Ее воинственный тон меня расслабляет, и я улыбаюсь. Искренне, хоть и все еще грустно. – Не считаю, что я сказала неправду. – Я и не прошу извиняться. Вика… своеобразная. У нас разное видение жизни плюс у нее не было никогда мамы, ее воспитывала бабушка, с которой она была не в лучших отношениях, так что, скорее всего, она никогда меня не поймет. Я ее не осуждаю. – А я осуждаю! – вскрикивает Мира. – Не важно, что было в прошлом, где человечность, черт возьми? Прости, – вдруг вздыхает она. – Просто взбесилась. Твоя мама… болеет? Я ни с кем не обсуждаю маму. Никто, практически никто, ладно, не знает мою ситуацию. Но Мира интересуется искренне, да и тем более я сама пару минут назад кричала на весь автосервис ужасную правду своей жизни, поэтому какой вообще смысл отрицать? – У нее онкология, – киваю. – Она уже почти не встает, и… В общем, уже все дико сложно. – Она в каком-то специальном учреждении, под присмотром? – О нет. Это дорого, а я все заработанные деньги трачу на лекарства, чтобы хоть