не был готов. Этим утром солнце совсем не светит. Небо серое, и, кажется, будет дождь. Я дремлю на стуле около кровати мамы и держу ее за руку. Просыпаюсь, когда пальцы вдруг сжимаются. – Ма? – Я подскакиваю на месте. Мама лежит и смотрит на меня… ясным взглядом. Я не видела у нее такого уже около недели. Она смотрит на меня и видит меня . Узнает. Впервые за все эти жуткие дни. – Мамуль? – Риточка… – Ее голос совсем тихий и хриплый. От имени, сорвавшегося с ее губ, я сразу обливаюсь слезами. Тонкая, совсем крошечная, истощенная рука вдруг поднимается к моему лицу. Мама поглаживает меня по щеке и еле заметно улыбается. – Доченька моя. – Я тут, ма, – шепчу и целую ладонь, сжимаю ее в пальцах, – я с тобой, мамочка. Она улыбается. Я это вижу! И прижимаюсь лбом к ее руке до тех пор, пока она не застывает с улыбкой на лице. Пока рука в моей руке не расслабляется полностью. И пока писк приборов не превращается в один непрерывный звук. Мама ушла. Этим чертовым пасмурным утром. На-всег-да.

Часть вторая. Аромат моря

Часть вторая. Аромат моря Глава 1. Маргарита The Cinematic Orchestra – To Build A Home Сегодня все затихло. Замерло, замерзло, опустело и погрузилось во тьму. Зачастую люди боятся громких звуков, какими бы они ни были, дергаются, вскрикивают от неожиданности и прижимают руки к груди, чтобы успокоить дыхание. Но никогда никто не говорит о том, как пугает тишина. Зловещая, пустая, хмурая и страшная. Когда тихо настолько, что ты невольно начинаешь сходить с ума. В тишине страшно. Она открывает все старые раны и давит на них с такой силой, что далеко не каждый готов выдержать. Тишина напоминает о прошлом, раскрывает настоящее и тычет в правду жизни пальцами, заставляя много думать. Думать в тишине страшнее в десять раз, если честно. Хочется взвыть в потолок и психануть так, чтобы разбить всю посуду о стену. Жаль только, что это не поможет. Я не пожалела бы даже свои любимые тарелки. В моей жизни всегда было шумно. Громкое и счастливое детство, наполненное смехом и радостью. Буйный подростковый период, потом яркое студенчество. А потом мама заболела и вектор с радостного сменился на грустный, но все еще было громко. Постоянная работа, больницы, врачи, операции, еще работа, люди, подработки. Не было ни дня тишины, и я крутилась в этом колесе по привычке, проживая каждый свой день по установленному графику. Когда я перевезла маму в клинику, в квартире стало пугающе тихо, но потом вдруг появился шумный Раф, который умело заполнял эту тишину различными звуками, не давая ощущать давление пустых стен. Неделю назад моя мама ушла туда, где ей больше не больно. Она перестала мучиться и покинула этот мир с улыбкой на губах, но даже в тот момент тишина все еще не наступила. Я занималась всем этим ужасом одна, потому что, кроме друг друга, у нас никого не было. Вику просить о помощи и просто звать я бы не стала, а сообщать Мирославу и Есении было просто неловко. Тетя Тома была рядом, а еще несколько соседей зашли ко мне потом, но в основном все это время я была одна. Мама хотела, чтобы ее кремировали, и это оказалось крайне нелегкой процедурой. У меня была заранее подписанная ею бумага о таком желании, но все равно это заняло немало времени. В итоге я всю неделю занималась тем, чтобы все прошло так, как она заслуживала – в лучшем виде. Последний путь должен был быть достойным и никак иначе. Сегодня утром мы захоронили урну с прахом, а еще я забрала небольшой кулон, в котором теперь хранится частичка ее души. Мама хотела, чтобы я развеяла ее прах над морем, но я просто не смогла