В камере появился новый звук. Если раньше это было шуршание десятков маленьких лапок, чуть похожее на шелест листвы, то теперь скорее уверенное поскрипывание мощного хитинового панциря.

Над плитой, к которой был привязан Кислый, появилась паучья лапа. Она была чёрной, мохнатой, а ещё очень большой. В обхвате не меньше моей руки. Кислый тоже увидел её и затаился, кажется, он даже перестал дышать от ужаса.

Уменьшенная копия Лолс, тяжело подтягивая массивное брюшко, залезла сверху на тело Кислого. Она с любопытством ощупывала гопника своими передними придатками, похожими на укороченные лапки.

— Кажется, ты ей понравился. — засмеялась София, — Только учти, у пауков совсем другая физиология. Она хоть и девочка, но яйцеклад у неё… он больше похож на… в общем, ты его сейчас увидишь… и даже почувствуешь….

— Из пухлого брюшка гигантской паучихи появилось щупальце яйцеклада. Оно покачнулось в воздухе, а потом принялось тыкаться в тело Кислого. И вот тогда он завыл вновь.

Досматривать я не стал. Происходившее в камере сейчас напоминало извращённое порно, и даже не зоо, а скорее энтомофилию. Если Кислый сохранит после такого хоть каплю разума, он точно не расскажет об этом никому.

По окончании процедуры, дрожащего и пускающего слюни Кислого мы отвезли в небольшую, но очень серьёзно выглядящую частную психиатрическую лечебницу.

Адрес знала Анна. Я спросил откуда, но когда она ответила: "я в подобных местах полжизни провела", у меня отпала охота интересоваться подробностями.

Молодой благообразный доктор при модных очках с оправой от Прада, внимательно выслушал нас, и сказал, что "синдром ползающих насекомых" характерен при шизофрении или паранойе.

Он поначалу говорил о каких-то "опекунских правах", но увидев перед собой три тысячи евро, тут же поменял точку зрения. Оказалось, что Кислому срочно нужно тщательное обследование, которое продлится не меньше двух месяцев. И, да, любые контакты с внешним миром строго не рекомендуются.

В последний момент я все таки оставил врачу телефон бабки Кислого, с просьбой предупредить пожилую женщину, но ни в коем случае не возвращать ей внука, под угрозой возврата гонорара.

Уходя, я глянул на аккуратные окошки с наглухо задёрнутыми белыми занавесками и толстыми стальными решётками. Ведь это самая настоящая частная тюрьма, и чтобы угодить сюда не требуется ни прокурора, ни суда. А выбраться обратно почти невозможно.

После этого я иначе взглянул на Анну. Пройти через всё это и сохранить рассудок и веру в себя и свою правоту… это достойно как минимум уважения.