На мгновение почва ушла у меня из под ног. Это было похоже на землетрясение, как я его представлял. Волна, которая прокатывается по земле, сбивает, глушит, делает беспомощным.

СПАСБРАСОК "ЛЮБИМЕЦ БОГОВ", ДЕБАФ ОГЛУШЕНИЕ СНЯТ!

Оглядываюсь вокруг. Ряд стражников упал словно кегли, они лежат на ступеньках дворца не подавая признаков жизни. А рядом со мной лежит, прохлаждается Анна. Подхватываю её на руки, и пока нападащие не успели опомниться, затаскиваю внутрь здания.

— Что это было? — стонет она как только открыла глаза.

— Божественная способность, — поясняю я. — Теперь не надо оглушать каждого в отдельности.

— Капец, — резюмирует Анна, — эту штуку надо обязательно у неё забрать.

— Валим! — у Теофилии уже истерика.

— Валим, — соглашаюсь я — но сначала надо их задержать.

* * *

Когда паладины Бистии зашли в бальный зал дворца бургомистра, я их встретил в одиночестве. Должно быть я выглядел в этот момент чертовски эффектно. Одинокий воин в черных доспехах, который смотрит, как на него накатывается стальная волна. Паладины окружили меня, выставив копья. Дворец стал наполняться остальными, они бежали без всякого строя, и их было много.

Наконец на сцене появилась Настя. Она гордо прошествовала прямо ко мне, подняла дубинку и что есть силы долбанула о паркетный пол.

Я только этого и ждал. Щедрой рукой я подкинул в воздух шарики из ожерелья Теофилии. Они лопались с тихими хлопками выпуская облачка бледно-зеленого газа, и нападавшие тут же оседали на пол. Последней вырубилась Бисквитик, и дубинка со стуком покатилась из её рук. А потом в зал пришла Смерть. Короткий кинжал танто, божественный атрибут Анны.

Он обнулял с одного удара. Не важно, сколько пунктов здоровья, или какая броня. Ваншот, еще ваншот… и еще. Я убивал их, как овец на бойне. И только, когда дошел до Насти, остановился.

С одной стороны её убийство — просто еще один фраг, она не богиня и не первосвященник. Просто, живой символ. С другой — это идеальный заложник. Раз Симба решил всё мерить выгодой, у меня будет, чем с ним поторговаться. Я стянул Бисквитику запястья и щиколотки веревкой Шептуна, и закинув попастую аватару богини себе на плечо, побежал вглубь здания, догонять девчонок.

Я застал их уже во дворе казармы, Теофилия оглядывалась, а Анна хмурилась.

— Не было у меня такого, — сказала мне она, — тут была не казарма, а парк. И ворота обыкновенные, кованые. А не такие, которые нужно штурмовать.

— Где, у тебя? — навострила ушки Теофилия.

— В воображении, — отрезал я. — Анна себя медиумом считает. Видит места в которых не бывала, и людей, которых не должно там быть.