Еще хотелось забить в глотку Лансу его высокомерие. Тогда в столовке мне показалось, что он узнал меня. Прошло немало времени, счет его боёв давно перевалил за тысячу, но тех, кто поимел этого ублюдка можно было пересчитать по пальцам. Пусть тогда он был таким же сопливым юниором, как и я. Поражения всегда запоминаются сильнее, чем победы.

Универ встретил пустыми коридорами. Пары закончились, и только на кафедрах слышались живые голоса и звонкий смех. Аспиранты клеили первокурсниц. И те и другие задерживались после пар, одни из за работы, вторые ради любопытства и новых знакомств.

Я направился в деканат. Оплату за второй семестр надо было внести еще две недели назад. Мама все тянула, ждала что "набегут проценты". "Все богатеи с этого живут", рассказывала мне она. "Нам зарплату задерживают, а сами деньги в банк, и крутят там, и крутят". Я сомневался, что на кредитные деньги на карточке может что-то нарасти, но спорить с мамой — себе дороже.

Наш факультет был бедным. Вздувшийся линолеум пестрел вмятинами там, где под ним подгнили доски. Светильники на потолке горели через один. Обшарпанные двери, парты исписанные мудростью поколений студентов, и потоковые аудитории в которых гулял такой сквозняк, что зимой все сидели в куртках.

Проходной балл на социологию был низким, платников мало, да и оплата самая скромная по Универу. Кому в век победившей бюрократии нужны социологи? Ладно еще, что на работу не берут, как бы скоро с такой профессией не начали отстреливать.

На эту стрёмную специальность я угодил случайно. Шел на иняз, баллы по ЕГЭ были отличными, но наш хитровыебанный ВУЗ ввел дополнительную аттестацию. Сочинение.

Абитуриенты разделились сразу на два потока. Те, чьи предки занесли в ректорат бабки сразу — попали на бюджетное отделение. Кто затормозил и поскромничал — на платное.

Я спохватился только тогда, когда моя оценка по сочинению оказались ниже чем у тех, кто прибыл из южных республик и говорил на русском через два слова на третье.

Остался выбор — социология, или юность в сапогах. Олды напряглись, взяли кредит и запихнули меня в "последний вагон" платной группы.

Я миновал холл с заботливо расчерченным от руки расписанием, прислушался к голосам с кафедр, не услышал никого знакомого и решительно зашел в деканат.

Секретарша Эллочка, полная и добрая аспирантка в очках с толстенными стеклами, глазами показала мне на стул и молча придвинула вазочку с печеньем. У декана кто-то был. Кто-то очень громкий.

"Жалость Ваша, Степан Петрович…" доносилось из двери, "…так и будете побираться…", "…нищебродов привечаете…" и даже: "…образование это атрибут привилегированного класса…".