Группы крестьянских хат, с размещёнными на небольшом пустыре виселицами, сменяли вполне современные строения, со следами многочисленных взрывов на стенах. А часть чугунолитейного цеха, граничила с окопами, рядами колючей проволоки и железобетонным дотом. И всё это собиралось в подобие улочек. Воронцов обходил места, оплетённые чёрными отростками.

Нежить на пути тоже встречалась, но не в опасных количествах и не особо быстрая. Так что для упокоения одиночных мертвяков, нам вполне хватало ударов саблей и прикладом автомата.

После каждого такого столкновения Кац пытался задать Воронцову парочку свежих вопросов, но тот жестами давал понять, что пока отвечать некогда. И только иногда, он кратко предупреждал о том, чего лучше не делать, и указывал на наиболее опасные места, которые лучше обойти.

В результате всё это нам позволило преодолеть без всякой стрельбы около двух километров. И когда я сам захотел узнать, сколько нам ещё топать, хранитель неожиданно замер и к чему-то прислушался. Затем он рванул в сторону, при этом указывая на вход в пожарную каланчу. Подбежав ближе, Воронцов первым нырнул внутрь и приказал нам сделать то же самое.

— Придётся здесь немного пересидеть — объяснил он, когда мы устроились на втором этаже, возле небольшого окошка.

— И от кого мы здесь прячемся? — поинтересовался я, желая узнать, чего ждать.

— Я чую ползущего червя — коротко ответил хранитель, но заметив наши округлившиеся глаза, принялся объяснять. — Самый ближайший из доступных путей, до второй червоточины, ведёт через отрезок каменной набережной. Рядом в канале периодически проползает огромный чёрный отросток, похожий на червя. Однажды я попался, и он меня едва не утащил в один из бездонных провалов. Не знаю, как я смог тогда отбиться, но теперь чувствую его приближение.

— И много здесь водится подобной потусторонней мерзости? — спросил Кац.

— Различной хищной пакости, здесь хватает. Этот червь и та тварь со щупальцами, в столовой графского дворца, это только цветочки. Ещё имеются чёрные топи, выплёвывающие из своего нутра нечто ползучее. Сгустки тьмы ползают небыстро, но, если ужалят. Человеческое тело в течение пары минут превращается в едва шевелящееся желе. Кроме этого, здесь есть бездонные провалы, оплетённые липкой паутиной. Она затягивает внутрь любого вляпавшегося ротозея. Здесь много всякого, готового либо разделать невнимательного путника, либо высосать его мозг через прокол в черепе.

— Антон Львович, а вы далеко смогли забираться во время своих исследований? — не выдержав, спросил любопытный Кац.