— А ты в курсе, чем твой соседушка раньше промышлял?

— В тюрьме сидел.

— А за что сидел, знаешь?

— Люди говорят всякое. А я сам у него не спрашивал. Боязно как-то.

— Признавайся, когда ты рассказал Хромому про квартиру директора галантереи и его будущую поездку на курорт?

— Да не рассказывал я никому ничего. Да и зачем мне это?

Несмотря на то что мужичка трясло, я чуял что он не обманывает. Боится — это да. Но не врёт.

— Если не ты, тогда кто ему о зажиточной хате рассказал? Может, твоя жена?

— Нюрка, да не. Она в сторону Хромого даже смотреть боится. Да и времени у неё нет лясы точить. Каждый день рано утром в школу уходит. Техничкой там работать. Вечером в галантерее полы моет. Квартиры убирает, тем, кто наймёт. А потом ещё дома еду готовит, стирает, детям уроки помогает делать — скороговоркой выпалил мужичок, и кое-какие его слова меня зацепили.

— А твоя Нюрка могла соседкам на общей кухне про подработку у директора галантереи растрепать?

— Да, конечно, могла. В этом же тайны никакой нет.

Почувствовав, что заныла рана в боку, я ослабил хватку и призадумался.

Как-то я неправильно расследование начал. Совсем позабыл о том, что знаю о будущем намного больше других. В том, что Хромой замешан, я теперь уверен. Тут нюх опера не подвёл и привёл туда, куда надо. Но в остальном я упустил кучу деталей и пришёл к не совсем правильным выводам.

Похоже, уборщица и её муж, не при делах. Ну это я ещё в квартире почуял. Но информация действительно пришла к Хромому через них. Скорее всего, Нюрка на кухне болтала с соседками, а старый рецидивист их подслушал.

И что же дальше? Предъявить мне Хромому всё равно пока нечего. Конечно, можно позвонить операм, и они возьмут его за жопу. Правда, этот уркаган калач тёртый, так что сто процентов вывернется. Значит, без железобетонных фактов к нему лучше не соваться.

И где же взять эти факты?

Что я имею? На квартиру фраера подельников навёл Хромой. Скорее всего, рассчитывая на неплохую долю. К тому же не надо сбрасывать со счетов авторитет вора и связи в уголовном мире. Так что доля в этом ограблении не главное.

Во время мозгового штурма меня смущало нечто, мелькавшие на границе восприятия, но что именно я никак не мог понять. И в тот момент, когда я уже собрался выдохнуть, это нечто сформировалось и настоятельно о себе напомнило.

Хлопнув себя по лбу, я отпустил мужичка и принялся отряхивать его измаравшийся в побелке пиджак.

Меня подмывало спросить у него про Кошеля, но делать я этого не стал. Ничего полезного из мужичка всё равно не вытяну, а слушок о причастности моего протеже к этому делу, может распространиться по микрорайону.