за рулем «Победы» и чиновника на «Волге» с персональным водителем — ну ничего общего! А послушать любую барышню в слезах да соплях — все мы полорогие парнокопытные. — Вот гад! — взвизгнуло в салоне. — Чулки порвал, сволочь! Ну, ситуация понятная: наверняка взялся подбросить с ветерком, а тут жара, юбочка в облипочку, коленки острые, чулочки-туфельки… Представил себя на его месте — нет, все-таки мне так башку не сносит. — Простите, пожалуйста! — донеслось вежливое из «Волги». — Вы ведь в Загарино едете? Мож, подвезете? Я заплачу, у меня есть немного денег. Помаду стерла, а тушь, похоже, сама на ладошки стекла. Глаза красные, губы надутые, нос распух, но если не придавать значения — вполне себе мила. Уж для сельской местности — так тем более, и даже «химия» в общем-то к месту. Мою задержку с ответом растолковала как неохоту, полезла из машины, забубнила: — Просто рейсовый только через три часа, а пешком девять кило́метров… — Юная леди, да я бы с удовольствием! — театрально прижал я руки к груди. — Но, как изволите видеть, я сам застрял здесь в нелепейшем положении! — Оценив распахнутые глазищи без тени понимания, со вздохом вернулся к нормальной речи: — Можно попытаться завести с толкача… — С толкача? — Если вы мне поможете, мы растолкаем машину под уклон, потом я на ходу запрыгну и… В общем, должно завестись. Городской девчонке я бы такого не предложил, а эта наверняка же привыкла к тяжелому физическому труду — дрова-вилы-коромысло. В конце концов, это ей неохота топать по жаре девять километров… Хех, кило́метров! * * * — Что ж у вас народ такой негостеприимный, Алена? — У нас — негостеприимный? — искренне изумилась она. — Ну, неотзывчивый. — Я криво усмехнулся, подруливая одной рукой. — Или у вас тут только мужчины — ксенофобы? Давеча промчались мимо полисмены… И куда только ваш участковый смотрит? Мало того что нашу родную «Победу» обезобразили иностранной надписью, так еще и помощи не предложили! А ведь наверняка комсомольцы. Доложить бы куда следует… — А, Лешики!.. — тепло улыбнулась она. — Лешики хорошие. Просто спешили куда-то, наверно. Представляете, три друга — три Алешки! Строев, Паньков и Энгельс, только Энгельс — это не фамилия, а прозвище, и даже не Лешкино, а евойного деда — уж больно тот бородат был. Потом к Лешкиному отцу перелипло, а потом и к Лешке. Я с йим в этом годе по весне ходила, хороший он. — Спешили, значит… Ну а тракторист этот? Тоже спешил? По лицу девушки пробежала тучка, но Алена тут же стряхнула ее мелкими кудряшками: — Не знаю,