— Добренького денечка, уважаемые товарищи местные жители! Имею я сурьезную трудность в определении, так сказать, конкретной точки своего нынешнего положения…

Ни единый мускул не дрогнул на лице у пожилого: как шел вперед, как смотрел прямо — так и продолжал идти, даже на миллиметр не сдвинув глаза в Ванькину сторону. Низкорослый здоровяк, наоборот, засуетился, заволновался еще больше, начальственно замахал на Ваньку руками — дескать, брысь отседова!

От неожиданности и растерянности Ванька только шире заулыбался и начал заново:

— Я грю — заплутал я! Я грю — не соизволите ли быть, если можно так выразиться, любезны, товарищи мужики…

За три шага «цыган» вдруг выскочил вперед и одним движением буквально смахнул Ваньку с обочины в кювет. Кувыркнувшись в воздухе, Ванька приземлился на копчик и взвыл, но уже через секунду подхватился, вскочил на ноги, сжав кулаки, развернулся. «Спортсмен» как шел — так и продолжал идти. Ну конечно, что ему за дело до каких-то студентов⁈ Подумаешь, отшвырнули с его пути какую-то букашку — разве это стоит хоть капельки внимания⁈ Заднице было больно так, что из глаз невольно брызнули слезы.

— Эй, вы! — завопил Ванька и полез обратно на обочину.

«Цыган» обернулся, оскалился и вынул из внутреннего кармана пиджака здоровенный тесак.

— Сиди там, говно!

Ванька опешил. Тесак замер буквально в полуметре от его носа, он так ярко блестел на солнце, он казался таким огромным и острым… Потом оружие исчезло — это «цыган» двинулся дальше, догонять своего спутника в кедах.

Ванька, все еще стоя на дне кювета, а руками держась за чахлую травку на обочине трассы, потаращился перед собой, хлюпнул носом и длинно выдохнул. Вот ничего себе! Спросил, называется, дорогу…

А потом что-то случилось. «Да какого черта⁈ — подумалось Ваньке. — Разве я что-то нехорошее сделал, что они со мною — вот так? Разве я их чем-то обидел, задел, проявил неуважение? Или таперича в Советском Союзе по обочине пройтись нельзя, вопрос задать нельзя? Неужели без мордобоя и тесака — никак?» Еще год назад Ванька потосковал бы, да и пошел себе дальше. Еще месяц назад… да что там⁈ — еще сутки назад он нашел бы массу аргументов, почему не следует конфликтовать с местными на их территории, почему лучше смолчать, если тебе угрожают ножом. Но теперь все изменилось, теперь Ванька был благородным гангстером Белым, на его плечах шипели и извивались ядовитые змеи, и его ярость и жажда справедливости требовали выхода. Не глядя уцепив в кювете корягу, Ванька буквально на четвереньках выполз на обочину, сделал шаг, другой, затем, замахнувшись корягой, разогнался и окликнул обидчика. «Цыган», не успевший даже убрать тесак в карман, развернулся всем кряжистым корпусом, взметнулись полы пиджака, скрипнула под подковками сапог сухая пыль — а потом Ванька ударил, ударил тяжело, жестоко, наверняка. Что-то хрустнуло — то ли коряга, то ли рука «цыгана», взвизгнул, проехался с искрами по асфальту нож, пахнуло в лицо чужим потом и страхом, а затем бородач заорал — тонко и жутко. Не сбавляя скорости, Ванька набычился и со всей дури приложился плечом, целя в спину, обтянутую белоснежной футболкой «Динамо». «Спортсмен» от удара перегнулся в поясе и засеменил, пытаясь удержать равновесие, и тут Ванька добавил ему корягой по хребту. Сзади, подвывая, матерился один, под ногами валялся второй — месть свершилась! На ходу отряхивая ладони, благородный гангстер нырнул в придорожные кусты.