— Прикинь, дедуль, — выдавливаю я сквозь смех, — Азамат думал, я родилась с дырками под сережки!

— Ну а как же, и еще сразу в белом халате, — невозмутимо дополняет дедушка и возвращается к рыбе.

— Но, Лиза… — Азамат беспомощно смотрит на меня. — Ты что, считаешь, что это нормально? А эти рисунки? Как вообще можно на себе что-то нарисовать, Кир, тебя что, мало дразнят?

— Так они временные, — замечаю я.

— Да, только на три месяца, сказали, — кивает Кир.

— А что, бывают еще постоян… — начинает Азамат и перебивает себя: — Натри месяца ⁈ Ты понимаешь, что ты не вот прямо сейчас остаешься тут, ты до конца месяца вернешься домой со всем этим ужасом на ухе⁈

— А у Ирлика по всему телу рисунки, но ты же считаешь, что он красивый! — выпаливает Кир еще один заготовленный аргумент.

— Что вы тут так кричите? — возмущенно спрашивает заглянувшая в кухню бабушка.

— Кир сделал себе татуху, — объясняю я.

— Да, я видела, — не моргнув глазом отвечает бабушка. — И что, это повод всем мешать? Бросил младшего на тещу и пошел гулять, а теперь разбудишь ребенка — вот будет красота!

— Простите, — тушуется Азамат, — но это же…

— Это же ты проецируешь свои закосневшие взгляды на молодое поколение. Лиза, когда уже ты сделаешь из своего варвара цивилизованного человека, который не впадает в истерику при виде серьги?

С этими словами бабушка захлопывает дверь кухни с такой силой, что весь дом подпрыгивает.

— Коть, ты не обижайся только, — робко начинаю я. — Ты же знаешь бабушку…

— Лиза, я уже понял, что у вас тут это нормально, но на Муданге…

— Ну вы подождите лет сто пятьдесят, — замечает дедушка, не прерывая процесса, — будет и у вас нормально. Кто-то же должен быть первым.

— А можно этот кто-то будет не из моей семьи? — упрямится Азамат.

— Ну правильно, — фыркает Кир. — Первая работающая императрица, первый министр — хозяин леса, первый мэр с глухим именем, и извини, но первый некрасивый Император — это все тебя устраивает, а вот первый рисунок на ухе — это не из твоей семьи? Где логика?

Азамат смотрит на него молча, с выражением паники на лице, потом опускает взгляд и крепко задумывается. Потом вдруг трет лицо руками и глубоко и дрожаще вздыхает.

— Так, — постановляет он. — Кир, знаешь, до чего ты меня только что чуть не довел? Я почти понял отца.

Теперь выражение паники отображается на лице у Кира и, вероятно, у меня.

— Нет, нет, не в том смысле, естественно, я никогда бы от тебя не отрекся, — машет руками Азамат. — Я просто вдруг понял, что он мог чувствовать тогда. И меня это напугало. Но, — он складывает руки на груди, как бы помогая себе собраться с духом и принять решение, — еще больше меня напугала такая параллель. Профессор Гринберг права, я отреагировал не как просвещенный человек, а скорее ближе к тому, как отреагировал мой отец. И я совершенно не хочу ему подражать. Поэтому, — он сжимает зубы так, что все лицо напрягается, — будем считать, что я не против. Я, правда, очень надеюсь, что ты не будешь увлекаться. И предупреждай, пожалуйста, заранее.