Кир облегченно щерится и прилепляется к Азамату, неловко обхватив его руками.

— Спасибо, па!

Азамат недоуменно поглаживает его по голове.

— Да, но я же не договорил! — вспоминает вдруг Кир, отскакивая обратно. — Нам там показывали разные отделения, на которые можно потом попасть. Конечно, я с пятого на десятое понимаю на всеобщем, но там было одно такое, что без слов понятно. Называется… э-э… пластическая хирургия, во! Па, ты себе даже не представляешь, что они там делают!

— Немножко представляю, — ухмыляется Азамат. — Лиза меня просвещала в этом отношении.

— Да? — удивляется Кир. — А почему тогда ты до сих пор не обратился?

— Ну, понимаешь, — смущается Азамат, — сначала мне не очень верилось, что действительно можно что-то сделать. Лиза мне предлагала, еще на Гарнете, но… Это теперь я знаю, на что способна земная медицина, а тогда боялся только ухудшить. После же стало не до того, тут вон на полмесяца приехать полгода собирались, а лечение займет намного дольше, насколько я понимаю.

— Ну ладно, но ты уже здесь, — встреваю я. — И я думаю, Старейшины не обидятся, если ты немножко задержишься по такому поводу. Пусть не всё, но хоть что-нибудь можно сделать.

— Да ты знаешь, — неуверенно начинает Азамат, — с одной стороны, я привык уже, а с другой… Не все же красивые. Есть на Муданге и другие люди со шрамами, которым повезло меньше, чем мне. Мне кажется, им несколько легче живется от того, что есть я, и я такой, какой я есть, и я Император.

— Это тебя маршал так вдохновил, что ли? — спрашиваю я, не зная, что и чувствовать.

— Он скорее окончательно меня убедил, так-то я давно уже об этом думаю. Но сама посуди, нельзя же избавиться от стереотипа, если постоянно ему следовать. И потом, это ведь не болезнь, со мной ничего плохого не случится от того, что я не сведу шрамы окончательно, и мне это ничем не мешает. Так что если тебя, Лиза, это не очень смущает…

— Меня смущает, что ты на пляже в рубашке ходишь и боишься лишний раз кого-нибудь потрогать. Так что либо меняй отношение, либо внешность.

— А, ну, кстати, руки и грудь-то, может, и стоит долечить, тут ты права. Но, как ты говоришь, не обязательно же все.

— Ну ладно, — пожимаю плечами. — Если тебя все устраивает, пожалуйста. Мне-то, в общем, все равно, есть у тебя шрамы или нет, лишь бы ты был с собой в мире.

— Вот и отлично. — Азамат приобнимает меня и целует в макушку.

Кир закатывает глаза.

— И этот человек еще что-то имеет против татуировок.

— Мне немного страшновато, что тебе скажет Алтонгирел по этому поводу, — замечаю я.

— Алтонгирел предпочел бы, чтобы я всегда был таким, как в двадцать лет, — отмахивается Азамат. — Не только во внешности, но и в характере и в глазах людей. А этому не бывать никогда, даже если меня вдвое омолодят. Я изменился и рад этому, и я не хочу меняться обратно. Алтонгирел, конечно, поскандалит, но в итоге он поймет, на то он и духовник, в конце концов. И я не для того перевыбирал бормол, чтобы теперь тянуться к прошлому. Я сейчас лучше, чем был в двадцать пять, и моя жизнь мне нравится гораздо больше.