— Вона, учителя привёз. Всё честь по чести встретил, доставил.

Митрич оглядел меня с гордостью, как будто не просто доставил Егора Зверева, но чуть ли не сам родил, воспитал и обучил на педагога.

— Здравствуйте… Иван Лукич Звениконь, — представился светловолосый мужчина средних лет. — Председатель сельского совета, — и вопросительно посмотрел на меня.

— Егор Александрович Зверев, молодой специалист, — в свою очередь обозначил я себя. Специальность свою уточнять не стал, потому как не сумел припомнить, каким предметом владел бывший студент. Разберёмся.

— Очень рад, очень. Очень рад! — председатель долго тряс мою руку, не отпускал, словно боялся, если выпустит, то я тут же прыгну обратно в самолёт и смотаюсь в далёкую Москву.

— А уже я как рад, — чуть сильнее сжал в ответ, Иван Лукич удивлённо охнул и тут же разжал пальцы.

— Ну, что, молодёжь, выгружаем, а потом загружаем, — хохотнул Митрич. — Зинка, ты чегой-то уселась? А ну, подь сюда. Давай, давай, хватай коробку и тащи себе. Твоё ж добро.

— Так тяжело же, дядь Вась, — протянула Зинаида грудным голосом и стрельнула глазками мою сторону.

— Ничё, небось не переломишься! Ишь, жопу отъела в кабинетике своём. А ну, хватай и неси, говорю! — приказал Митрич и сунул в руки фельдшерице средних размеров коробку.

— Василий Дмитриевич! — взвизгнула девушка моих лет, враз растеряв всю томность. — Как вам не стыдно!

— А чего стыдиться? — не понял дядь Вася. — Хороша корма-то, а, молодёжь?

Митрич залихватски сдвинул картуз на затылок и подмигнул мне, усиленно кивая в сторону Зинаиды. Девчонка не шла, а плыла, покачивая бёдрами, прижав коробку к крутому боку, словно кувшин. И ведь знала, зараза, что хороша. И что мужики сейчас, и стар и млад, как говорится, смотрят ей вслед и разве что слюни не пускают.

— Эх… зар-ра-з-за! — высказал всеобщее мнение Митрич. — Мне б годков десять скинуть. Уж я бы… Эх!

— Каких десять, Митрич, — Зинаида передала картонный ящик председателю и развернулась к нам, уперев руки в бока. — Все двадцать, а то и тридцать, если посчитать.

— Хороша, чертовка, — ещё шире расплылся в улыбке мужичок, гордо нас всех оглядел и гаркнул. — Чего стали, оглоеды, а ну, давай, шевелите поршнями!

Мы с Вячеславом переглянулись и принялись переносить коробки в «Виллис». Иван Лукич утрамбовывал их в машину, а Митрич больше руководил, чем помогла. Ну, да никто не был обиде от его добродушных подколок и ворчания.

— По коням, паря! — убедившись, что все загрузили и в салоне вертолёта не осталось ни единой бумажки, скомандовал Митрич. — Ну, бывай, Славка. Не забывай мать-то, наведывайся, — строго нахмурился, пожимая руку на прощанье.