— Держите, — неслышно ступая, передо мной появилась Серафима Юрьевна. Обычно так ходят те, кто боится разбудить домашнее чудовище, которое спит похмельным сном.

— Спасибо, — я взял стакан и, недолго думая, опрокинул его содержимое на помятое лицо Свирюгина.

— Хр-р-р… Фимка……… — мужик открыл глаза и попытался подняться.

Но не тут-то было. Падая, он хорошо приложился головой о землю, да и хмель ещё не выветрился. То ли вчерашний заиграл, подпитанный бутылкой пива, то ли сегодня с утра уже где-то добавил.

— Очнулся? — поинтересовался я.

— Учитель… С-с-ука… — просипел болезный.

— Вася! — охнула Серафима Юрьевна.

— Вот что я тебе скажу, Василий, заканчивай пить и жену бить.

— Да пошёл ты, — пробурчал Свирюгин, делая очередную попытку подняться.

Я протянул руку, желая помочь, но пьяница оттолкнул мою ладонь, завозился в пыли и через какое-то время поднялся на ноги. Глядя на меня исподлобья, мужик размышлял, ударить, или не ударить. После недолгих раздумий Василий решил этого не делать. Оттолкнул жену, которая помогала ему, развернулся и направился к дому.

Серафима Юрьевна дёрнулась было за ним, но я её остановил.

— Простите ещё раз, — развёл руками.

— Ничего-ничего, — вздохнула женщина, наблюдая за тем, как муж прошёл мимо крыльца, подошёл к будке, опустился на корточки и начал жаловаться собаке на жизнь. Из деревянного сооружения на его первый окрик вылезла рыжая дворняга средних размеров. Смачно зевнула, ткнулась лобастой головой в хозяйское колено, требуя ласки, и завиляла хвостом.

— И давно он пьёт? — негромко поинтересовался у Свирюгиной.

— Да он и не пьёт почти, — начала оправдываться женщина. — Пиво разве что, да по выходным с мужиками… как все… и по праздникам, — вздохнула, отводя глаза. — Отец у него помер, вот и…

— Давно? — уточнил я.

— Так лет пять, как схоронили, — женщина неловко переступила с ноги на ногу. — Товарищ учитель, Володя что-то натворил? — тихим голосом спросила Серафима Юрьевна и подняла на меня глаза, полные тревоги.

— Нет, что вы, не переживайте так, — как можно мягче произнёс я, успокаивая несчастную. — Меня зовут Егор Александрович. Я новый классный руководитель вашего сына. Вот, решил познакомиться со всеми своими учениками в домашней обстановке, — улыбнулся я.

— Ну да… Оленька-то наша Николаевна нескоро выйдет.

Женский голос наполнился теплом и сочувствием, лицо Свирюгиной преобразилось, стало мягче, женственней, морщинки словно попрятались от светлой улыбки. Внезапно я увидел, насколько красива и ещё достаточно молода Серафима Юрьевна, но это мгновение длилось недолго. Женское лицо потухло, как будто кто-то невидимый враз выключил светильник, обесточивая и глаза, и губы.