Хотя, все не так уж и плохо. Переключившись на Михалыча, можно немного развеяться. Плюс, ему сейчас хуже чем мне. Он проигрывает как в статусе, так и в физическом плане. Значит, можно немного помочь.

Если противница не слишком сильная, разумеется. Снова валяться в койке из-за этого козла мне не хочется!

Решив так, я бросился в сторону криков. Михалыч разошелся не на шутку, он материл противницу так, что даже у меня уши вяли. Баба же почти не ругалась, лишь монотонно огрызалась, и слова ее разобрать было сложно.

На сей раз, я подошел молча, чтоб не бросаться на амбразуру открытой грудью. В последний момент послышался странный писк и стоны, а дальше все смолкло.

Я понял, что творится нечто неладное, сделал рывок сквозь кусты и выскочил на открытую местность, где возле старого дерева валялась несчастная Михаэлла. Она была без сознания, а ее противница скрылась.

— Докудахтался ты, голубь сизый, — с горечью сказал я, опускаясь над поверженным телом.

Одежда на груди Михаэллы была обожжена. Верный признак того, что работала магия.

«Так и думал, что это случится! Догавкался, что колдовством приложили! Это тебе не с бомжами за старый телек бодаться», — подумал, пытаясь прийти в себя.

Михалычу досталось серьезно. Надо было что-то решать. Но в медицине я особо не шарил, и вообще, не знал, как к нему (то есть к ней) подступиться.

Сначала казалось, что дурень скоро очнется. Его не могли приложить слишком сильно. Но вскоре стало ясно, что Михалыч в глубоком обмороке. Он почти не дышал и был при смерти…

Тогда я нервно начал его трясти, пошлепал по щекам и несколько раз нажал на грудную клетку, толком не зная, как это делается.

— Ну же, давай! Не оставляй меня одного в этой дурке! — с досадой произнес я.

— Михалыч, сука, ну ладно… Ты не такой уж козел. Беру свои слова обратно… наполовину. Потому что ты все равно недоумок. Только не подыхай, я прошу!

После нескольких минут разных манипуляций я понял, что все очень плохо. Надо попробовать искусственное дыхание… А это не слишком приятно. Хотя, если во имя жизни, то все гомосяцкие штуки идут темным лесом.

— Блин, да как же это делать в натуре?! — чуть не плача воскликнул я, видя, как друг загибается.

— Ладно, давай-ка вот так! Только живи, умоляю.

Я склонился над телом Михаэллы и почти коснулся ее губ. Казалось, девушка перестала дышать, и все бесполезно. Неужели путь Михалыча кончился так быстро и… глупо?!

Мне стало не на шутку страшно, даже в глазах потемнело. Тут Михаэлла глубоко вздохнула, подняла свою голову и резко меня засосала. Не поцеловала и не чмокнула даже. Она впилась в меня губами, причем с языком!