Пересекаем «прихожую», холл размером с мою квартиру. Кошка, попавшаяся навстречу, не мигая, смотрит сквозь нас несколько секунд, после чего бросается наутёк.

Дальше большое просторное помещение, видимо, гостиная. Огромный камин, разнообразная мебель. Длинный стол, за который можно усадить сразу полсотни человек. Лестница на второй этаж, за балкончиком виднеется анфилада комнат. Огромные окна, от пола до потолка второго света. И никого.

Посреди комнаты установлена небольшая ширма.

— Вань, смотри!

За ширмой на штативе установлена видеокамера. Понятно. Подельники не хотят, чтобы запись выдала место съёмки.

— Нам надо, чтобы они сделали запись. Давай подождём на балконе, мне кажется, это лучшие зрительские места.

— Удивительно красивое место! Знаешь, а мне здесь нравится! Я б в таком доме пожила! Только здесь, наверное, уборки... на раз пыль пройти собрать — работы на день, а то и больше!

— В таких домах прислугу держат, чтобы за порядком следить.

Лена скривилась.

— Ну нееет, как я могу обременять кого-то тем, что должна делать сама? Это как-то неправильно!

— Это обычная работа. Если относиться к прислуге по-человечески, то ничего плохого в использовании наёмного труда я не вижу. Ты даёшь людям работу и платишь за неё. Между прочим, хороших слуг во все времена было большой проблемой найти.

— Ты так говоришь, что можно подумать, у тебя богатый опыт, — девушка с подозрением на меня посмотрела.

— Ну а ты как думала? На моей памяти сменилась сотня поколений людей. У меня были и слуги, и даже рабы, и крепостные. Я владел землями и титулами. И в пещерах жил, скрываясь от инквизиции. Это часть человеческой истории, вашей, между прочим, истории.

Лена притихла, задумавшись.

— Но ты ведь не был жесток со своими людьми? — спросила она тихим голосом через минуту.

— Не идеализируй меня. Случалось всякое. Я совершал ошибки, за которые кто-то платил своей жизнью. Срывал свой гнев на ни в чём не повинных. Но обычно в жестокости не было нужды. Настоящая верность завоёвывается заботой, а не притеснением.

— Хорошо, я поняла. Прости, это был глупый вопрос.

— Не глупый, — я приподнял лицо подруги за подбородок. — Скажи, ты чувствуешь мою заботу о тебе?

— Да.

— Почему ты со мной?

— Потому что я... — Лена на секунду замялась, — потому что мне не приходило в голову, что может быть иначе.

— Понимаешь теперь?

— Кажется, да...

Девушку привели через полчаса. Кажется, ей дали умыться, привести себя в порядок и переодеться. Внучка Пироначи оказалась настоящей красавицей, стройной миниатюрной брюнеткой. Вот только красоту портили следы недавних побоев. Кровь смыли, но синяки остались. А ещё — опухшие от слёз глаза.