– Ты говори, да не заговаривайся, – посоветовал Сергей. – Я вам грабителя сдал, мальчонку послал в милицию, деньги вон охранял, пока твои агенты труселя надевали да зевали, а ты мне тут дело пришить хочешь. Так ведь против тебя это может обернуться, товарищ субинспектор Карецкий.

– Неужто ты угрожаешь мне? – Карецкий широко улыбнулся.

– Нет, – Травин улыбнулся ему в ответ. – Не сделаешь ты ничего, подозреваемый у тебя есть, орудие преступления – тоже, я лишь социалистическое имущество охранял, как мне это предписано должностной инструкцией. Точь-в-точь как в ней черным по белому напечатано, полномочия мне эти народный комиссариат внутренних дел республики дал. И если дружок твой, следователь, мне статьей грозить будет, я уж найду, что рассказать, будь уверен. Чтобы потерпевший в обвиняемого превратился, надо очень постараться, и боком это старателю выйти может.

Карецкий только сплюнул.

Из подвала появился агент Гладыш, он держал в руках глиняные обломки.

– Посмотреть бы вам, Сан Саныч.

– Сейчас. А ты, Прокопенко, вон за товарищем Травиным пригляди, чтобы не выкинул чего, и если только дернуться попробует – стреляй. Ему, знаешь ли, человека убить – как муху прихлопнуть.

Второй агент кивнул.

Субинспектор и Гладыш минут пять колдовали над обломками, складывая их и так, и эдак, и к этому времени рабоче-крестьянская милиция подоспела, в лице Гирина и пятерки милиционеров. Двое остались сторожить вход, еще двое – грабителя, а пятого Гирин отослал обратно, в отделение, за криминалистом и фотографом, и наказал к фельдшеру заглянуть, предупредить, что у них тут раненый.

– Следователя только не хватает, – подал голос Травин.

– Будет тебе и следователь, – добродушно сказал Гирин. – Саша, что тут произошло?

Пока Карецкий объяснял Гирину, что и как, показывая колоду и глиняные обломки, прибежала Дарья с сумкой, набитой бинтами и лекарствами. Тут же бросилась к Никифору, осмотрела.

– На первый взгляд – сотрясение мозга и гортань перебита, разговаривать не может, – сказала она. – Надо повозку вызывать, в больницу везти, там Генрих Францевич его обследует как надо, рентгеновскими лучами просветит, а то вроде как и позвонки шейные повреждены. Пока он без сознания, но скоро в себя придет, и тогда его будет и тошнить, и мутить, так что полный покой необходимо обеспечить.

– Дарья Павловна, это преступник, – напомнил ей Гирин.

– Ну и что, – набросилась на него фельдшерица. – По-вашему, Иван Миронович, преступник – это не человек? Пока суд приговор ему не вынес, он такой же, как мы все, советский гражданин, и тоже нуждается в лечении.