Лобная кость – одна из самых крепких в человеческом организме, по способности вынести удар с ней может посоперничать разве что берцовая. Расколоть ее трудно, кулаком – почти невозможно. Но Сергей такой цели себе и не ставил. Удар в лоб заставил Весло остановиться и перестать колотить воздух, и тогда Травин ударил его левой в живот, заставляя согнуться, а когда голова Гриши оказалась на уровне его живота, заехал коленом в челюсть. Весло повалился на пол.

Кучер чуть дернулся, когда гость подошел к нему, да что там, чуть не обделался, но виду не подал. Если не высказывать испуга и агрессии, вероятность того, что противник просто спросит, что ему нужно, и уйдет, не причинив вреда, сильно возрастает. Поэтому он позволил приблизиться к себе достаточно близко и тут же сказал:

– Если вы что-то хотите узнать, товарищ, спросите. Вот это, – он кивнул на стонущего Гришу и продолжающего трясти головой Сеньку, – впечатляет. Я ничего скрывать не буду.

– Музыкант? – Травин показал на тонкие длинные пальцы Кучера.

– На фортепьяно играл, – подтвердил тот.

Тогда Сергей сграбастал руку хозяина дома и выломал ему мизинец.

– Это чтобы ты точно ничего не скрыл, – объяснил он подвывающему Кудрину, – и отвечать будешь быстро, замялся, пытаешься скрыть, ломаю следующий палец. Закончатся, выдавлю один глаз, потом второй, потом за другие части тела примусь. Ясно тебе, Иван Кудрин?

Иван быстро-быстро закивал головой. И рассказал дорогому гостю все, что тот спрашивал и даже не спрашивал: и про то, как Валет, из местных авторитетов, наказал за ним последить, и то, что они у Любы Акимкиной о нем все выяснили, и что Рябой полдня походил и больше уже не совался. Что Валета можно найти на малине у его биксы Клавки, лакшовки из «Ливадии», он с ней крутит уже с полгода. И что живет эта Клавка у конечной трамвая, на Фабричной улице, в своем доме, но Валета сейчас вроде как нет, по делам каким-то умотал до конца недели.

– Это плохо, – покачал головой Травин, – а как я эту Клавку узнаю?

Кучер взглядом показал на стену, где висел нарисованный карандашом на листе бумаги портрет. Очень даже неплохо нарисованный, и девушка на нем была хорошенькая, непонятно как, черным по белому художник передал свежесть и молодость.

– Это откуда у тебя такое?

– Весло рисовал, – заныл Кучер, – он всех рисует. По памяти может кого угодно нарисовать.

Травин похлопал его по плечу.

– Да не вой ты так, подумаешь, пальчик, у тебя еще девять таких. А теперь расскажи мне о тех людях, которые с Пашкой Чухониным в «Ливадии» сидели, когда вы его обнесли.