Уже во вторник он сел на попутную телегу и к полудню добрался до дома 98 на Богородской улице. Барина на месте не оказалось.

– Уехал он по делам, – старший из двух друзей, Георгий Николаевич, впустил мужика в комнаты, предварительно осмотревшись. – Разминулись вы с ним буквально на полчаса. А ты, Никифор, исхудал и помолодел, аж не узнать. Преобразился, совсем другой человек. Молодец, не нужно, чтобы тебя опознал кто-нибудь.

– Как велено было.

– Повезло Леониду Павловичу с тобой, верные люди нынче редкость. Хорошо, что ты зашел, дело есть для тебя. Вы, когда склады обносили, кое-что себе оставляли, так подельник твой хабар в золото обращал и складывал куда-то. Знаешь об этом?

Никифор кивнул.

– А не доложил почему?

– Так мое дело маленькое, – начал оправдываться он. – Проследить, чтобы чего лишнего не сделал или чтобы все что оговорено передал. А что сверху, не стал я пока говорить, следил, чтобы убедиться. Прости меня, дурака. В червонцы он все перевел золотые, говорил, меньше места занимают.

– Да чего там, деньги-то немаленькие, но ты прав, твоя роль в другом состояла. Мы, Никифор, скоро отсюда уедем и вернемся нескоро, так хотим тебя вознаградить за верную службу. Ты это золотишко найди, треть себе оставишь, а остальное барину отдашь. А потом, ну как отыщешь, из города уезжай, с деньгами тебе и в столице рады будут, и на дальнем хуторе. Только наличностью не свети, веди себя с умом, хозяйство организуй, да батраков не нанимай, сейчас с этим все хуже и хуже будет.

Мужик кивнул.

– Сумлеваюсь я, ваше высокоблагородие, что отыщу. Мест несколько, пошугать надо, тогда точно узнаю.

– Ты про благородия забудь, мил человек.

– Простите, барин, вырвалось.

– И про бар тоже не вспоминай. Товарищ, помнишь?

– Да, товарищ.

– Молодец. Мы теперь в этой Стране Советов все равны, так партия большевиков учит. Смотри, Никифор, если попадешься, про нас молчи. Но если надавят, скажешь, так, мол, и так, закупщики, приезжали в город за мануфактурой, помогал грузить ткани на подводы, деньги зажали, сволочи, ты приходил, требовал, грозился по мордасам надавать, вот мы и расплатились. А вот если про Бритву спросят да вдруг к стенке прижмут, скажешь, нанял тебя на один раз, ты на телегу перенес хабар и ушел, что потом было, ведать не ведаешь. Про остальные дела молчи, как рыба, не было их никогда. Ты, мой друг, вообще нигде не всплыл, охранка о тебе не знает и не ведает, видел тебя только один человек, и он пока про тебя молчком, таится – сам, считай, замаран. Уж постарайся ему на глаза не попадаться, пока тут гуляешь, договорились?