– Ну все, давайте, налетайте. Тут хлеб ситный, колбаса и сметана, чтоб съели до последней крошки, я проверю.

– А как же вы? Лизка кашу сварила из перловки.

– И кашу – обязательно, – кивнул Сергей. – Каша – она телу крепость дает, не то что всякие разносолы бесполезные. Так что и вы налегайте, да поактивнее, мне тут дохляки не нужны, какие же из вас помощники милиции, если ветром будет сдувать.

Сам Травин насчет себя совершенно не волновался. Выпитая незадолго до этого водка вообще на него не подействовала, чтобы дело дошло до воспоминаний и головной боли, надо было как минимум полтора литра выпить, а то и четверть – тогда прежние жизни наваливались непрошеными гостями. В больнице когда лежал, на спор пару раз чистый спирт пил, врачи только руками разводили, мол, неожиданно приобретенная в результате тяжелой контузии особенность организма. И когда другим давали пить универсальное болеутоляющее, Травину не наливали, мол, нечего ценный продукт зазря переводить.

К тому же бородач этот может выжидать пару дней, потому как не знает, заметил ли его Сергей, и сразу лезть побоится. Наверняка подумает, что сейчас Травин может быть насторожен, а через два-три дня острота ощущения спадет, бдительность уляжется, и вот тогда можно смело закончить то, что этот здоровый грузчик начал делать возле склада. Сергей своего потенциального противника особо умным не считал и думал, что может его шаги предугадать. С преследованием-то получилось, значит, с самого начала мнение о бородаче было правильным.

Никифору не икалось, и о том, что Травин его заметил, он не догадывался. Сидел бывший налетчик в чайной, пил кисель с пирожками и обдумывал свое положение.

По его прикидкам, замаскировался он достаточно хорошо, даже родная мать сразу не узнала, только руками всплеснула и заплакала. А уж старший барин, Георгий Николаевич, так и сказал – преобразился. Жадные эти баре, только изображают из себя якобы ровню, а на самом деле смотрят на него, Никифора, с презрением. А ведь он младшего барина, считай, на руках вырастил, да когда круговерть гражданская случилась, из пекла вытащил. Спасибо, конечно, что к делу пристроили, только, по мнению самого мужика, отработал он свое сполна. Бритву контролировал, смотрел, чтобы лишнее на сторону не очень уходило, помогал барахлишко сбывать по деревням и вообще рисковал сильно. Вон, на последнем деле чуть не помер, а ему, значит, крошки с барского стола. Треть. Сволочи буржуйские, царские недобитки.

Бритва крадеными тканями приторговывал, кое-что делил среди подельников, а основную кассу менял через своих корешей на золотые червонцы. Не доверял он никому, а особенно советской власти, считал, что золотишко понадежнее бумажек будет. А когда нэпманов тут одних прикончили, решил, что в их доме спрятать – никто копаться не станет. Только нашла бритва свой камешек, сволочь эту городскую.