— Ещё одно слово в таком тоне и я выдавлю тебе глаза. А потом заживо нашинкую твой член и скормлю его тебе же. Тебе ведь нравится свежатинка, да? Вот её ты и будешь жрать! Ломтик за ломтиком!

Неожиданно. Настолько, что в первые секунды я не знаю, как реагировать. Потом хочу было вклиниться, чтобы успокоить её, но быстро соображаю, что это будет лишним. Синеглазка сделала то, что не удалось мне — до чёртиков напугала мелкого уродца.

Качнув перед его глазами лезвием тесака, напоминаю.

— Отвечай. Или я дам ей сделать всё, о чём шла речь.

Моргает. Испуганно пялится на меня.

— Тут везде стены. Уходят под самое небо, их не перелезть. Толб пробовал. Он стёртый, но всё равно пробовал. Пусть Брет и говорит, что выйти мечтает только отбраковка, но Толбу тоже хотелось. Туда, где много свежего мяса и женщин, где он будет королём, а не слугой. Но не вышло. У Толба не вышло и он всё ещё тут.

Частит, постоянно вспоминая своё имя, но полезную информацию, тем не менее выдаёт. “Отбракованный” — такой статус стоит в моём интерфейсе. Значит такие, как я, всегда хотят выбраться. Но вот значит “стертый”? И почему я заперт на куске земли, ограниченном стенами?

Покосившись на тяжело дышащую девушку, которая похоже пытается справиться с обуревающими её эмоциями, уточняю.

— Насколько большая площадь у изолированного участка? Почему ты называешь себя стёртым? Как сам здесь появился?

Несколько раз моргает, смотря на меня. И снова извергает поток слов.

— Здесь много места. Очень много. Толб не знает, как посчитать точно. Он мог раньше, когда-то давно. Но сейчас не может. Потому что он стёртый. Вы отбракованы, а мы стёрты. Вот и вся разница, мясо. Другой нет. А появился Толб так же. Р-раз и очнулся на земле. Только не здесь, а в Серых скалах. Там появляются такие, как я. А вы в Тёмном лесу. Несправедливо.

В чём именно заключается несправедливость, уточнить не успеваю — откуда-то из леса доносится громкий крик. На этот раз орёт мужчина. И как мне кажется, причина для такого безумного вопля может быть только одна — дикая, непереносимая боль.

Сразу же приставляю тесак к горлу карлика. Тихо шиплю.

— Попробуешь закричать, прикончу.

Поворачиваю голову к блондинке.

— Найди чем заткнуть ему рот.

Чуть замешкавшись, та перемещается к сумке, тоже сделанной из какой-то шкуры, и с усилием тянет завязки, распутывая узел. Через несколько секунд возвращается обратно, неся в руке кусок грубой ткани, испачканный кровью. Если не ошибаюсь, отрезан он от такого же комбинезона, как тот, что сейчас на мне.

Забив импровизированный кляп в глотку карлика, переворачиваю его, утыкая лицом в землю. Снова бросаю взгляд на девушку.