Человек пристегнул его к длинному кожаному поводку и потянул за собой.

Муха упёрся, но человек говорил ласково, при этом не забывал сильнее тянуть за поводок, и пёс подчинился. Он надеялся, что недоразумение разъяснится.

Так они и прошли по узким садовым улочкам, под грустными взглядами осиротевших домиков – человек, тянущий кожаную нить поводка, и Муха, грустно повесивший морду.

Никто не встретился им на пути и потому никто не удивился тому, что неизвестный в этих местах человек, ведёт на поводке всем известного Муху.

Возле углового дома человек потащил Муху на крыльцо, Муха упёрся всеми лапами, но человек тянул лишь сильнее.

В таком положении Мухе оставалось или подчиниться, или напасть, возможно, даже укусить человека.

Последнего, добрый пёс не мог себе представить и человек победил. Незнакомец затащил Муху в дом и привязал поводок к торчащей из стены скобе.

Озадаченный Муха пытался припомнить, не натворил ли он чего такого, что рассердило этого человека? Однако ничего криминального он вспомнить не мог.

Человек покопался в груде барахла наваленного на столе, выудил ещё один кусок мяса и бросил Мухе, но псу есть уже не хотелось, ему хотелось быстрее сбежать отсюда. Муха привставал, садился, тянул поводок, и тихо, как можно жалобнее, скулил, но страшный незнакомец не обращал на это никакого внимания.

Собачье сердце обледенело от ужаса, и тоска вливалась в звериную душу вязкой холодной жижей.

Железная статуя, которую видел Муха в большой машине, теперь стояла в углу и блестела, уродливые слоновьи ноги держали овальное стальное туловище, шишковидная голова сверкала остроконечной макушкой, и от неё исходил незнакомый Мухе запах.

Утомившись, Муха прилёг и положил белую морду на лапы, однако его глаза продолжали зорко следить за человеком.

Тем временем страшный человек вёл себя весьма необычно, и с каждой минутой становилось лишь хуже. Он раскидывал по полу предметы, расставлял зажжённые свечи, при этом бормотал какие-то непонятные слова. То он вдруг начинал медленно ходить, то внезапно дергался, будто в конвульсиях…

Непонятные действия человека наводили ужас, наконец, смертельная тоска окончательно сдавила собачье горло, и Муха громко завыл. В этот вой он вложил всю свою собачью тоску – положить собачью морду на колени хозяину, услышать ласковые слова, жмуриться, когда тебя чешут за ухом, дышать вольным свежим воздухом, сорваться и бежать вдоль пустых улиц…

Человек, видимо, оставался глух к собачьему горю, а комната наполнялась непонятной тьмой, заклубились густые чёрные облака, и впервые в жизни Муха пожалел, что доверился человеку.