Никто больше не приказывает ему, над Лапой нет начальников. Он не страдает от глупых законов, его больше не пугают новости, не мучают проблемы экологии, единственная забота – выжить сегодня.

Настоящая первобытная свобода.

И лишь привычка к алкоголю ограничивала эту вольность, сжимала бескрайний мир до размеров бутылки.

Именно спиртное загнало Лапу в проклятый больничный городок, и отделение гастроэнтерологии стало его последним приютом…

Скорая помощь привезла его поздно ночью.

Ожидая врача, до самого рассвета, Лапа катался по цементным плитам приёмного отделения, корчился от боли и умолял медсестру дать ему какую-нибудь таблетку.

Но дежурная сестра равнодушно взирала на его страдания, до осмотра врача ничего давать нельзя, а осмотр только утром.

Выглядел Лапа плохо, его лоб избороздили глубокие морщины, густая борода спуталась, и в ней копошились вши. Над Лапой висел стойкий смрад.

Медсестры, проходя мимо, невольно зажимали пальцами нос и брезгливо морщились.

Утром врач осмотрел Лапу и вынес свой вердикт – острый панкреатит, – после чего распорядился провести санобработку, и отправить больного в палату.

Медсёстры налетели толпой.

Никогда еще Лапа не знал столько женского внимания. Женщины брезгливо стянули с него лохмотья, и педали санитаркам, те в свою очередь, морщась и ругая Лапу, унесли его вонючие тряпки. Нашлась даже машинка для стрижки волос.

В результате Лапа совершенно голым и лысым отправился мыться, а потом вместо дикого бомжа, из душевой появился помолодевший мужчина. Он завернулся в чей-то старый халат, и какая-то санитарка пообещала принести из дома мужскую одежду.

В палате Лапу приняли с опаской и интересом. Не каждый день можно оказаться с бомжом в одной палате, услышать его трагичную историю и расспросить, как оно там, на улице?

Лапа охотно рассказывал, его рассказы как-то сами собой приукрашивались, и по всему выходило, что нет лучшей жизни, чем жизнь на помойке.

Важно восседая на койке, словно просветлённый гуру, Лапа поучал товарищей по палате. Товарищи его жадно слушали, а некоторые даже специально приходили из соседних палат и, хотя многие над ним посмеивались, в глазах слушателей читался священный трепет. Они будто видели бездну в лице Лапы и от этого крепче вцеплялись в свою привычную комфортную жизнь.

– Вот если б ещё не пить… – утомившись от рассказов, мечтательно вздыхал Лапа.

– Ну, а как у вас там с этим делом? – оживился бойкий молодой мужчина и потянул на себя сжатые кулаки.

– С этим хорошо, – Лапа озорно улыбнулся. – Сколько хочешь, моей бабе, например, всего двадцать три, – он засмеялся, обнажив беззубый рот.