хлесткую, интеллектуальную отповедь, что майор оставался стоять с открытым ротом, а случайные свидетели среди офицеров поспешно ретировались. Напряжение между командиром и учительницей стало главным развлечением базы. Офицерский состав в курилках открыто делал ставки. Капитан технической службы ставил две бутылки коньяка на то, что майор сломает строптивую англичанку через неделю. Лейтенанты связи верили в победу Анны Владимировны, утверждая, что Громов уже летит с подбитым крылом. Курсанты в казарме тоже не отставали, потихоньку собирая банк. В конце концов, этот цирк дошел до командира базы. Полковник Серов вызвал бунтарей к себе. По одному. Первой в кабинет вошла Анна. Она села на предложенный стул, прямая как стрела, ни на секунду не выказывая волнения. — Ну что же вы, Анна Владимировна, устроили тут разборки? — Серов кряхтя потер ладонями лицо. — База гудит как растревоженный улей. Офицеры ставки ставят, дисциплина шатается. Нехорошо. Анна смело и открыто посмотрела на начальника базы: — Товарищ полковник, я обстановку обрисую предельно честно. Я приехала сюда работать и обучать ваших людей. И я не позволю никому, какое бы высокое звание у человека ни было на погонах, оскорблять меня. Тем более публично, при моих учениках. Если майор Громов не умеет держать себя в руках и путает личные домыслы с уставными отношениями, это его проблема. Я свою работу выполняю безупречно. Серов внимательно выслушал её, вздохнул и понимающе кивнул. — Ладно, Анна Владимировна. Я вас услышал. Идите, работайте. Как только дверь за ней закрылась, полковник нажал кнопку селектора: «Громова ко мне. Живо». Майор вошел, как на эшафот. Встал по стойке смирно перед столом командира. Серов долго молчал, разглядывая своего лучшего пилота, у которого под глазами залегли черные тени от бессонницы. — Ну, рассказывай, орел, — тихо произнес полковник. — Как ты до этого докатился? На тебя гражданская девчонка голос повышает, а ты об неё зубы ломаешь. Глеб дернул желваками, опустил голову и вдруг, растеряв всю свою командирскую брутальность, глухо выдохнул: — Да люблю я её, Виктор Александрович... Люблю так, что крышу рвет. Но, видно, сглупил. Ревность мозги отключила. Вот теперь она меня с ума свидит своим игнором, а я подойти не знаю как. Серов от удивления даже откинулся на спинку кресла, а потом сокрушенно покачал головой. — Знаешь что, Глеб... — строго сказал полковник. — Обвинить порядочную девушку в том, что она спит с курсантом, причем сделать это при людях, при её же классе, а потом