— Это ты чего? — Пробормотал непослушными губами.

Хотел посмотреть на рептилоида, но к уже ощутимо толкнувшему удивлению обнаружил только серые повязки его одежды на камне. А сам он — будто испарился, будто не было его. Только камень…

— А… — Посмотрел я на уже растекшуюся по ладони тускло-коричневую массу, бывшую камнем. — Эй!

Первым желанием было стряхнуть резким движением, оторвать ее, зацепив о что-нибудь, скинуть с себя, но взамен пришла грустная ирония.

— Победивший дракона, становится драконом, да? Буду новой здешней жабой. Жаль, факела нет. — Закрыл я глаза, ожидая конца.

Но через какое-то время ощутил, что по телу разливаются волны тепла. Горячие волны — пульсацией от правой ладони. Кипящие волны!

— Ах ты ж е! — Вскочил я, махая руками и тряся будто горящей рукой.

На ладони ничего не было, а жар, бывший внутри, стремительно разливался дальше, и уже весь организм будто горел изнутри — и это точно не воспаление легких! Спасаясь, припал к камню стены, еще совсем недавно казавшимся ледяным и убийственным.

— Хорошо-о, — чуть сдвинувшись, чтобы было удобнее, а потом и вовсе опершись спиной, потерся я о камень.

Тело буквально парило жаром, а на камне оставались мокрые следы. Ощущение непередаваемой легкости сменялось новой волной жара и тянуще-приятным ощущением, от которого вело в пляс, подталкивало закричать ликующе во все горло — еще потому, что я все еще жив! Но рядом могли быть другие ящерицы, в том числе ходящие строем, а не по одиночке.

Счастье распирало сердце, веселый напев, все-таки прорвавшийся тихим бормотанием, кружил голову. Я был жив.

То, что моя жизнь — заслуга непонятного камня, могло подождать. То, что случилось с ящером, тоже шло к демонам. Пусть так, да путь как угодно! Я жив!

Нелепые движения обнаженного человека в каменном колодце были танцем жизни. Прихлопывания, притопывания и игривое размахивание тем, что восстает обычно по утрам, составляли эту пляску, дикую и безумно приятную. Тело хотело жить — всеми его частями. Даже глаза будто стали легче различать окружающую темень, уже не освещаемую толком факелом.

— Я жив, — воткнулся коленями в пол и прижался лбом к камням. Поднялся, провел рукой по лицу, стирая слезы радости. И уже потом, успокоившись, ощутил еще дивную вещь — ран не было. Всех этих царапин, порезов, натиров, рассечений — ничего. Ощущается только мягкая кожа, словно над зажившим порезом, еще не огрубевшая от загара. Провел языком по зубам — там, где были пломбы, стоят целые зубы… Коснулся ладонью ниже живота — не выросло. Но там и так все хорошо, не жалуюсь.