— С вами, — подумав, кивнул я, придвинул голову и прошептал Михаилу на ухо. — Только вы в курсе, что тут по кустам восемь человек сидит и еще двое на холме за нами смотрят?

— Нет же никого, — удивленно округлил он глаза и украдкой с опаской посмотрел по сторонам.

— Мне Мерен вчера признался, по-пьяни, — не стал раскрывать я источник информации. — Так что думай, не спеши. Если что, завтра я тоже смогу всех вас провести.

— Гарантированно? — Уточнил он, о чем-то напряженно задумавшись.

Видимо, не приходило им на ум, что некоторые дикари из другого мира могут быть тертыми и крайне недоверчивыми людьми. А потом еще на лице Михаила отразилось осознание, что все это время они стояли не пять на семь, а почти с двукратным преимуществом не в свою пользу, и была бы хоть тень враждебности — не факт, что удалось бы сбежать в портал. Неприятный такой момент понимания чужой власти над собой. Я вот вчера осознал, и до сих пор неуютно.

— Получается, их тринадцать? — озвучил Олег, придя, видимо, к тому же выводу.

Ну, шепот на таком небольшом пятачке — дело безнадежное. Все-равно услышал.

— Так ведь это хорошо! — Обрадовался он. — Значит, мы будем нужны!

Остальные только поморщились.

— Потом Андранику скажешь, хорошо? — Попросил у него Михаил.

— В общем, подумайте, — кивнул я ребятам и пошел к парню у костра, просить «звать начальство».

Тот, правда, изобразил, что русского вообще не понимает. Пришлось методом кота Васьки — рявкнуть «Уважаемый Мерен Варам Белилитдил» и кинуть лаптем. Подорвался с места вмиг.

Ну минут через пять явился Сам хозяин этой поляны — с широко распахнутыми руками и готовностью обнять и прижать к груди до хруста в костях. Не моих.

— Хватит, хватит! — Чуть взволнованно произнес он, и я отпустил его на траву. — Как твое здоровье, Сергей Никитич Кожевников? Мне сказали, ты болен? — Оглядел он меня с заботой.

— Сегодня я здоров, уважаемый Мерен Варам Белилитдил, — констатировал я, не желая отвечать за чужие слова. — Но с тобой последние дни, мой друг. Мои дела зовут в иные места.

— Эти слова печалят меня. — даже с некой искренностью произнес он.

— За хорошей пищей и легкой работой разлука проходит легче, — намекнул я.

— Но не заменит хорошей беседы с достойным человеком, — на этот раз было куда больше показательного расстройства, чем настоящего.

— Я постараюсь принимать пищу ровно тогда, как ты тоже будешь за столом. И память о тебе будет всякий раз со мной. — Продолжил я радушно, но тут же почувствовал, что явно ляпнул что-то не то.

Взгляд Мерена чуть ожесточился, а в сияющей улыбке, им продемонстрированной, больше не было доброты.