А сейчас-то что не так⁈

— Не будет беды, если мы станем есть раздельно, — повернулся он боком. — Где моя работа на сегодня? — Крикнул он в сторону моих товарищей.

Олег тут же метнулся к порталу, разделся возле него и занырнул внутрь.

— Наверное, я что-то не то сказал, — со всем уважением обратился я к нему, не забыв полное имя. — Традиции наших мест могут отличаться, как ты мог видеть. Хочу только отметить, что двигали мною исключительно добрые пожелания и стремления.

Мерен скосил взгляд, но промолчал.

— В знак признания своей оплошности, пусть даже не понятой мною в полной мере, хочу дать совет своему другу.

— Я слушаю, — хоть и с паузой, но все же благосклонно произнес Мерен.

— Не всякий сладкий дым полезен для человека. Иной может затуманить разум и сделать даже самого великого человека своим рабом.

— Как дым может стать человеку господином? — Фыркнул он.

— Так же, как дурной сон без возможности проснуться.

— Сон пройдет.

— Но как проснуться от сладкого настоящего? — Задал я риторический вопрос и первым шагнул в сторону появившегося из портала пациента.

В этот раз Андраника с ним не было, за руку обнаженного гостя вел Олег.

Далее повторилось практически точь в точь, что было ранее — облачение больного в грубую материю, клетка с птицей, принесенная кем-то из свиты Мерена. Только на этот раз птицу убил тот же слуга — и голыми, неприкрытыми тканью руками передал тельце для завершения ритуала. Ничего с птицей, естественно не произошло — до того момента, как ее не коснулся Мерен.

Я же, пользуясь свободой от дел, получил возможность внимательно пронаблюдать за участниками церемонии.

С нашей стороны реакция была понятна — ребята все-же относились к происходящему благоговейно, как к любой мистике, внезапно обретшей реальность.

Гость — с прошлого визита стал явно стройнее, но при этом румяней и… Счастливей, наверное? Есть у здоровья тела такая кондиция здоровья, неразрывно связанная с точным осознанием дальнейшего благополучия — буквально сияющая внутренней энергией. Такое проще всего подсмотреть у детей на старте летних каникул, а вот у взрослых почти никогда не встречается. Мало кто может быть уверенным, что завтра все будет замечательно. Вот смертельно больной, внезапно узнавший о скором излечении — тот на это способен.

На лицах же свиты Мерена был голод. Самый обычный, жадный и разочарованный — все то время, пока слуга нес клеть с птицей, сворачивал ей шею и отдавал Мерену. А когда потенциальное сочное птичье мясо обратилось камешком — то мелькнуло обреченное разочарование, как в преддверии очередного голодного вечера.