Бродяга угодливо улыбнулся — получилось откровенно плохо, но военный не придирался. Наклонившись, Мазута поднял с пола звякнувший стеклом пакет и передал лейтенанту. После чего, стараясь сделать это незаметно, протянул свёрнутые в рулончик деньги.

— Ладно, вали! — вяло махнул рукой лейтенант, убрав деньги в нагрудный карман.

После блокпоста окружающий пейзаж нисколько не изменился: кругом были всё те же холмы, покрытые ржавой травой, руины редких заброшенных деревенек или хуторов, заросших бурьяном, да едва заметная грунтовая дорога.

«Как будто не в смертельно опасом Пятне, а где-то в росийской глубинке. Также депрессивно и безлюдно».

Ехали опять строго по дороге, но на этот раз оба бродяги были насторожены. Мазута из‑под сидения достал двуствольный обрез, а у его молчаливого напарника нашлось старое ружьё со следами ржавчины на стволе.

Но всё обошлось: никто на нас не напал, хотя мне показалось, что я на дальних холмах видел какое‑то движение.

В итоге загнали УАЗик в полуразрушенный кирпичный барак с обваленной крышей.

— Всё, паря, дальше пешкодралом.

Как оказалось, в Пятне очень рискованно передвигаться на машинах. Так уж вышло, что во времена клановых войн сначала военные, а потом и прочие кланы буквально засеяли все дороги минными заграждениями. Многих тропинок это тоже коснулось. В итоге теперь в Окаянке можно было двигаться только пешком и только по проверенным тропкам, да и то не было гарантий, что какой‑нибудь обиженный на клан бродяга не поставит на тропинке растяжку.

— Так, паря, идёшь за нами след в след и бестолковкой крутить не забывай. Здесь, конечно, ничего серьёзного не водится, но нарваться, как нехуй делать, можно. Едрёна‑мазута!

Через пять часов ходу мои похмельные проводники окончательно выдохлись, и это при том, что шли налегке, а мне приходилось переть своё снаряжение и личные вещи.

Самое смешное, привалов они не устраивали, пытаясь заставить меня умолять их остановиться для отдыха. Правда, я это понял только тогда, когда Мазута с матерком упал на траву.

— Да ты, паря, трёхжильный, что ли⁈ Даже не вспотел!

— Спортом занимаюсь.

Равнодушно пожал я плечами

— Во! Носильщиком в ходку пойдёшь! — впервые открыл рот напарник Мазута.

Через двадцать минут оба проводника отдышались и понемногу пришли в себя. Кое‑как поднявшись, продолжили путь.

Очередной подъём на холм свалил моих похмельных годов и пока они отлеживались на бурой траве, я остановился и стал внимательно изучать окрестности.

Несколько минут назад я буквально шкурой почувствовал чей‑то хищный взгляд на своей спине.