цены, – кривится Перегрин. – Вы что, ослепли? Не можете разглядеть ослепительной красоты представшей перед вами принцессы? Я наконец выхожу из состояния ступора. – Вообще-то, в моем королевстве меня считали если не дурнушкой, то девушкой с довольно невзрачной внешностью! Спросите кого угодно… – Тсс! – шипит Перегрин и снова поворачивается к собравшимся: – Сами видите, она очень скромна, как и подобает особе королевской крови. Еще одной ее очаровательной особенностью… – Пятьсот! – Слышу чей-то глухой голос. Перегрин вглядывается в толпу. – Начало положено. – Пятьсот пятьдесят! – Не желает сдаваться первый участник торгов. Тут начинает торговаться крупный мужчина с неестественно гладким лицом: – Шестьсот! Бери или проваливай. – Бери или проваливай? – передразнивает Перегрин. – Мой дорогой друг, ты разве не видишь, что это невозможно, когда речь идет о столь драгоценном сокровище? Такую сделку можно провернуть лишь раз в жизни. – Шестьсот пятьдесят! – предлагает кто-то. – Шестьсот семьдесят пять! – Вот видишь, моя принцесса, – обращается ко мне Перегрин, – здесь много желающих заполучить тебя. Они сражаются друг с другом за право… – Десять тысяч! – В амфитеатре воцаряется тишина. Все пытаются понять, кто это произнес. Глаза Перегрина становятся огромными. – Прошу прощения. Что вы сказали? – Десять тысяч монет. Это мое последнее слово. – Голос доносится сверху, из задних рядов. – Понятно. Да, ну… если больше нет предложений, тогда… – Но вдруг Перегрина перебивают. – Десять тысяч монет и мое загородное поместье! – выпаливает гладколицый. – На озере Тебес. По последней оценке оно стоит двадцать тысяч монет. Забирай его немедленно или я снимаю свое предложение. Перегрин ни секунды не колеблется. – Продана! Продана красивому мужчине за, как вы слышали, десять тысяч монет и одно загородное поместье на озере Тебес! Амфитеатр разражается аплодисментами. Кто-то смеется, кто-то свистит, некоторые встают и кричат: – Ура-а-а-а! – Это новый рекорд. Достойный, чтобы о нем написали в книгах! – Граф Перегрин наслаждается триумфом. Но гладколицый, стремительно подойдя к нему, пресекает его ликование. – Давай, давай, болван. Подпишем бумаги и покончим с этим делом. Он хватает меня за руку и тащит за собой. – Нет! Это невозможно… Я не согласна! – отчаянно протестую я. Перегрин следует за ним, не желая рисковать проданным сокровищем. – Поосторожнее, дружище. Ты же не хочешь причинить ущерб своей покупке, – увещевает он гладколицего. – А тебе какое дело, дебил? Она теперь моя. Я