Он посерьезнел и отрицательно помотал головой:
— Нет. И в ближайшие дни не заживет: вся эта троица перешла границы дозволенного, поэтому после завтрака получила по тридцать плетей…
— Миленько… — удовлетворенно мурлыкнула она и спросила, что у нас в планах на оставшуюся часть дня.
— Визит в Екатерининский лицей… — хором ответили мы, а потом дед добавил:
— Встреча с ректором, оформление документов, снятие мерок для формы и тому подобная ерунда. А что?
Она немного поколебалась и виновато посмотрела мне в глаза:
— Навести меня еще раз, ладно? А то я умираю от скуки…
Глава 10
8 августа 996 г. от ВР.
…Ректор Екатерининского лицея оказался то ли слишком занятым, то ли слишком высокомерным для того, чтобы уделить нам хотя бы пару минут своего драгоценного времени, поэтому со мной пообщалась проректор. Хотя нет, не так: она общалась с дедом — обсуждала с ним успеваемость, успехи и залеты моих двоюродных братьев и сестер — а опрашивать меня, как оказалось в конечном итоге, не видела смысла, ибо считала, что получить хоть какие-то системные знания, занимаясь под присмотром непрофессионала, физически невозможно. Ну и, до кучи, считала Енисейск дичайшей глухоманью, поэтому была готова принять бестолочь из этой дыры в лицей только из глубочайшего уважения к Юрию Георгиевичу!
Этот «нюанс» выяснился совершенно случайно: вкладывая Станислава деду, Алевтина Андреевна заявила, что этот мой братец на уроке истории имел глупость заявить, что Первую Русско-Немецкую войну выиграл младший брат Императора Николая Третьего, Великий Князь Борис Алексеевич по прозвищу Святой. Я, естественно, фыркнул, и женщина, решив самоутвердиться еще и за мой счет, спросила, что мне показалось смешным.
— Да все… — усмехнулся я. — У Императора Николая Третьего братьев не было вообще; во время Первой Русско-Немецкой войны ему было четыре года; Великий Князь Борис Алексеевич приходился ему дядей, заслужил прозвище Ярый и выиграл Вторую Русско-Турецкую войну, а конфликт, упомянутый моим родичем, мы, фактически, проиграли, ибо отдали за унизительный мир половину Польши.
Морозова выпала в осадок, затем включила голову и поинтересовалась, сколько мне лет. А после того, как узнала, что пятнадцать, изумленно выгнула бровь:
— Этот материал проходится в десятом классе, а вас, по моим данным, собираются устроить в девятый.
Я равнодушно пожал плечами, но уколол:
— В нашей глухомани время течет намного медленнее, чем тут, в столице. Особенно долгими снежными зимами. Вот мы и убиваем его чтением древних фолиантов, рукописных свитков и табличек с клинописью. Правда, задачи по алгебре, физике и химии, выбитые на последних, скучноваты, но на безрыбье, как говорится, и рак рыба.