ему Джейн. Он только рассмеялся с презрением и сказал, что она может отправляться в Гримстон или еще куда подальше. Что ж, очень кстати, но сперва она посетит Большой Холлинбери, где родители с радостью ее примут. Успокоившись, Джейн испытала облегчение оттого, что покинет Джорджа и двор. Не одной только Джейн предстояло пережить изгнание. Болейны пленных не берут. Джейн почти возликовала, услышав, что сестра Анны, Мэри, которую они пытались сделать невидимкой из-за ее былой связи с королем, внезапно явилась ко двору на последнем сроке беременности и со своим нищим мужем в придачу. Анна пришла в бешенство, и Мэри быстренько спровадили в деревню, предупредив, чтобы та больше не показывалась при дворе. Джейн не удержалась от улыбки, представив себе, в каком неудобном положении оказалась Анна. Прошло совсем немного времени, и у Джейн появилось еще больше причин радоваться, что ее уволили. Несколько храбрецов по-прежнему открыто не желали признавать законным развод короля, Анну королевой, а короля – главой Церкви Англии. Одним из них был благочестивый Джон Фишер, епископ Рочестера, давний друг отца Джейн; мужчины познакомились много лет назад при дворе леди Маргарет Бофорт, которой оба были преданы. Джон Фишер был ее духовником. Отец часто вспоминал, как присутствовал на мессе, которую служил его друг и во время которой леди Маргарет умерла. С тех пор епископ часто гостил в Большом Холлингбери, и все домашние любили его. Несколько лет назад Фишера пытались отравить, но, к счастью, все обошлось. Джейн не сомневалась, что за этим стояли Болейны. Их мстительность не знала границ, ведь с тех пор епископ находился в заключении в Тауэре за отказ признавать верховенство короля над Церковью, и отец очень беспокоился за него, потому что сразу после того, как Джейн покинула двор, король приказал казнить монахиню из Кента и ее приверженцев, которые открыто выступали за королеву Екатерину. Эти казни потрясли всех. Впервые за королеву пролилась кровь. Никто не ожидал, что король зайдет так далеко. Джейн не верила, что он расправится с епископом Фишером, этим благочестивым старцем. Но отец очень переживал. Он даже ездил в Лондон и, подкупив стражу, пробрался в Тауэр. – Я почувствовал, что кто-то должен быть рядом в столь тяжелое время и поддержать его, – сказал он позже. – Епископ такой хороший человек, истинный священнослужитель, твердый в своих принципах. Я нашел его постаревшим и нездоровым, боюсь, ему недолго осталось в этом мире. Слова отца оказались пророческими, но