и теперь был самым влиятельным человеком в стране после короля Генриха. Но Кромвель не Уолси: он ярый евангелист, горячий сторонник реформ и всяческих перемен. – Вопреки своим лучшим наклонностям, да, – усмехнулся отец. – У нас хватает общих интересов. Он образованный человек и много времени провел в Италии. Для отца это была страна грез. – Я послал ему некоторые свои переводы, – добавил он. – Но все же есть кое-какие вопросы, по которым мы не можем с ним сойтись. У нас негласное соглашение их не касаться. – Но вы приняли разрыв с Римом? – Я прагматик, Джейн. Кто-то может сказать, будто я гнусь под ветром. Но я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Есть люди храбрые, которые открыто высказывают свое неодобрение. Один из них – мой давний друг епископ Фишер. Другой – Томас Мор, он ушел с поста лорд-канцлера, чтобы не поступаться принципами. Джон Фишер ревностный сторонник королевы Екатерины. Но королям должно повиноваться. Сопротивляться им просто глупо. – Мы все вынужденно идем на компромиссы, – сказала Джейн, – иметь строгие принципы опасно. Анна родила девочку. Вся эта суета и беспорядки, разрыв с Римом, горе Екатерины и Марии ради этого! Однако если король и был разочарован, то ничем этого не выдал. Джейн видела его лицо, склоненное над колыбелью, – оно осветилось при взгляде на малышку Елизавету; слышала, как он сказал, что, с Божьего благословения, за ней последуют мальчики. Анна вышла из родового уединения в оптимистичном настроении. «В следующий раз будет сын!» – заверила она всех. Не прошло и нескольких недель, как она снова забеременела. Беременность завершилась летом – кровью и слезами. Джейн в ужасе смотрела, как повитуха накрыла крошечное личико мертвого сына короля и поспешно унесла младенца. На этот раз никаких объявлений не делали, королеву публично не воцерковляли после родов. Грандиозная утрата была скрыта завесой тайны; всем было запрещено о ней говорить. Анна больше не питала такого оптимизма. Она апатично лежала в спальне, лила слезы или жаловалась, что король ей изменяет. Не в первый раз он искал утешения на стороне. Юной леди, с которой он делил ложе, была Джоан Эшли, одна из фрейлин королевы. Только Джорджу удавалось вызвать слабую улыбку на лице Анны, и то ненадолго. Он часами просиживал у ее постели, утешал, как мог только он. «И бог знает, чем именно», – рассуждала сама с собой Джейн. Когда завершилось послеродовое уединение, Анна сидела в своих покоях и плакала. Ее дамы переглядывались, не зная, что сказать по поводу увлечения