Как в первый день нашего знакомства… Как будто и не было всех этих ночей, переживаний, эмоций. Страсти и тоски.

Все вспыхнуло по-новой. А, может, даже жарче. Потому что прежде огонь горел в здоровом сердце, а сейчас — на сожженных угольях.

Меня бросило в жар, пульс участился, сердце стучало так, словно за мной гнался маньяк.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, и тут же подумала, что стоило вообще промолчать.

— Приехал за тобой, — ответил он так просто, словно ничего не произошло.

А затем встал со скамейки и подошел ко мне.

Мне хотелось убежать. На одно короткое мгновение захотелось развернуться и мчать так быстро, как я только могла. Только чтобы он не касался меня.

Не делал мне… больно.

Высокая фигура двигалась мягко и уверенно, сильные руки взяли мои ладони в свои и крепко сжали. Я попыталась высвободиться, но Лекс мне не позволил.

— Я пришел извиниться, Мила, — тихо сказал он, вмиг изменившимся голосом.

— Мне не нужны твои извинения, — проговорила я, снова вырываясь.

Глухо стучало в горле, язык еле шевелился.

Потому что на самом деле мне были нужны его извинения. Очень. В глазах вдруг стало мокро, сердце так сильно заболело, словно все эмоции, которые я пыталась сдерживать все это время, решили прорваться наружу.

— А я все же извинюсь, — продолжил он. — Мила, в тот день, когда это все произошло, я был сам не свой. Я боялся.

Он прикоснулся к моему подбородку, заставляя смотреть себе в глаза. Ядовитые кристально-голубые глаза, которые обжигали, мгновенно утаскивая в свою глубину, где я уже не могла сопротивляться произнесенным словам.

— Боялся, что со мной это опять произошло, Мила, — продолжал он тихо. — Я не стану тебе всего рассказывать и уж тем более не стану когда-либо вновь все это повторять. Но однажды моя женщина уже ушла к другому. И я боялся.

Он сделал небольшую паузу и вновь продолжил.

— Мужчины не часто признаются в своих слабостях, Мила. Но ты должна понять меня. Потому что если ты этого не сделаешь, я сойду с ума. Я люблю тебя, Мила. Правда.

Он взял мое лицо в свои ладони, поглаживая пальцами уголки губ, щеки.

Сердце билось, как птица в клетке. Было обидно, больно, грустно… Я понимала, что скучаю по нему прямо сейчас, когда он находится так близко ко мне и одновременно все еще так далеко.

— Ты сам все испортил, Лекс, — проговорила я срывающимся голосом. — Сам.

А еще я понимала, что хоть и не должна идти на попятную, не должна прощать его, мое сердце уже простило его. Потому что невозможно отказаться от человека, если по-настоящему любишь его. Ни одна гордость не позволит самой себе наступить на горло, раздавить себя и уничтожить, втоптав в грязь.