Лера шмыгнула оттаявшим в тепле носом и отвернула голову. Когда так получилось, что они все так быстро слепились пусть и в разные компании, но в один коллектив, а она осталась за бортом? Не понятно. И теперь одним своим существованием все будто являются ей укором: ты не такая как мы, у тебя не такой вид, не такая внешность, не такая, не такая…
Чтобы отстраниться от этих горьких мыслей, она посмотрела в окно и увидела, как курильщик здоровается с друзьями уже у железных ворот – обменивается по очереди рукопожатиями с двумя парнями и девушкой. Последнюю свободно придвинул к себе – закинул руку ей на плечо, легко отбросил сигарету в небольшой сугроб под елкой, придержал темный рюкзак, что норовил скатиться со спины от интенсивного движения и повернулся спиной к зданию ТТК. Конечно, было не слышно, о чем они могут там говорить, но она не сомневалась: они шутят друг над другом, смеются, подтрунивают легко, по-дружески.
Лера вздохнула. Все сейчас в этой компании привлекало ее: и легкость, с которой ребята общались, и все это веселое настроение: они явно прогуливали учебу, шли куда-то, чтобы хорошо провести время, и выглядели ярко, броско, эффектно. Она закинула ногу на ногу и отодвинула ступни подальше под стул. Возле батареи осенние ботинки оттаяли и с них натекла приличная лужа. Лера решила про себя, что зимние старые сапоги ни за что не наденет больше. Хватит с нее и этого детского пуховика, в котором она больше похожа на матрешку. Как ей теперь во всем этом старье показаться здесь? Как?!
2.
Дома Лера долго смотрела в окно на падающий снег и думала, и мечтала. Ей тоже до одури захотелось, чтобы этот красивый мальчик тоже вот так легко признал ее своей, придвинул к себе ближе, закинул руку на плечо и что-нибудь прошептал на ушко. Веселое, и, может быть, развязное. Она бы скривила носик, но все равно посмеялась, а потом бы они пошли куда-нибудь…Куда, Лера пока еще не придумала.
Да и куда пойти-то? Лера в темноте прошла к своему шкафу, открыла скрипучую дверь, с расстройством посмотрела на серую одежду, что в сумерках казалась еще мрачнее. Ничего в ночи не видно, но она знала, что там, внутри, ничего хорошего: все старое, затасканное, а кое-что и откровенно малое. На черной кофте, в которой она ходила последние три месяца – с сентября – уже образовались неприличные катышки, у джинс некрасиво оттянулись коленки.
Все в душе у нее перевернулось: никак не привлечь ей внимание этого красивого мальчика, полубога из Торгово-технологического, никуда он не пригласит ее.
Лера тихонько вышла из комнаты, ступая босыми ногами по холодному полу. Зашла в зал, где мать обычно стелила себе на ночь на диване.