Кап…

Капля упавшая рядом со мной, прожгла дырку в земле.

Кап…

На моей коже осталось лишь небольшое покраснение…

Кислотные капли падали из ниоткуда, словно миллионы голубей разом решили эмигрировать на юг, подальше от московских бомжей, и их маршрут пролегал над нашими головами.

Разразился ядовитый ливень, превращая поле боя в аттракцион Асмодея. Этот мартышечий ад надолго запомнится на третьем уровне Ньёрта. И надеюсь, тут нет своего гринписа…

Утробно верещащие приматы рвали на себе кожу, носились, кувыркались, зачем-то кусали друг-друга. Они плавились на глазах, превращаясь в кисель из дерьма и мяса. В воздухе отчетливо запахло протухшими яйцами.

Те обезьяны, что не попали под дождь, убегали. Они верещали, чувствуя боль своих сородичей. Подранки цеплялись за землю, пытаясь отползти от ядовитой смерти подальше.

Бля, ну ссорь. Мы тоже жить хотим.

Некроморф опустил руки, натужно выдохнул. Дождь стал затихать. Он неторопливо достал фляжку, отхлебнул. Поморщился, хлебнул еще. Ману что ли пополняет?

Проводил взглядом оставшихся в живых тварей, и меня посетила очередная гениальная идея.

— Слушай, Эхзолл. Как работает их связь? Им кто-то отдает команды?

— Это примитивная связь, вампир. Меня они мало интересовали, но какие-то общие чувства у них есть. Боль, например. Кстати, о боли, — он показал рукой на воющих обезьян. С едкой ухмылкой добавил: — Столько страданий не должно пропасть зря.

Он вытащил из сумки кристалл. На мой вопросительный взгляд пояснил:

— Накопитель. Столько боли, столько агонии. В сыром виде, но зато в каком количестве.

— Ужасно, — выдохнула Ирэна.

Ее трясло, она старалась не смотреть на то, что происходит вокруг.

Некроморф только хмыкнул:

— Наивная ты, женщина. Помрешь, если будешь так примитивно мыслить. И может вылезешь уже из-под меня?

Итак, настало время экспериментов! Невдалеке под деревом я приметил несколько одиноких мартышек. Наверное, наблюдатели.

Со скоростью стартующего болида я сорвался с места.

Макака завизжала, увидев меня, но было уже поздно рыпаться. Поймав белую шимпанзе за гладковыбритую ногу, я развернул ее, с рыком вцепился клыками в шею.

Пить кровь не стал. Хотя в мозг сразу ударило безумие. Настроил себя мыслью, что жрать голожоповыбритую обезьяну — не айс. Это как в детстве креветки — мерзкие, но вкусно.

Вместо того, чтобы всасывать, стал наоборот — вдувать. Я понял, что в клыках у меня каналы. И вот если «вдуть себе в уши», то из этих дырочек вытекает вампирский яд, назначение которого я и захотел проверить.

Макака резко затихла, посмотрела на меня задумчиво и за пару секунд превратилась в сушеные ошметки, а потом и в пыль. Что за херня⁈ А где-же вампезьяна?