Оставалось только вооружиться до зубов, чем я и занялся…
А спустя несколько минут я уже вышел на крыльцо.
Солнце закатилось за горизонт. В предсмертном багрянце кружили вороны. Они чуяли смерть за версту и слетались на запах крови, как мухи на падаль.
Ветер трепал мои волосы, выбившиеся из-под шлема, доносил запах дыма, гари и смерти. Где-то в городе всё ещё звенели мечи, кричали люди, горели дома.
Гор и Алрик решительно встали по бокам, подняли круглые щиты и стали вглядываться в темноту городских улиц.
— Вы готовы? — спросил я, покрепче сжимая древко копья.
Гор криво усмехнулся:
— Конунг, я с тобой с самой первой битвы. Я видел, как ты убивал и спасал. Как строил этот город. И я не собираюсь бросать тебя сейчас, когда всё пошло прахом. Сейчас как раз таки самое время стоять рядом!
— Я тоже, — кивнул Алрик. — Ты дал мне землю, на которой мои родичи теперь пасут скот. Ты дал мне право умереть с оружием в руках, как подобает воину, а не сдохнуть в грязи, как побитая собака. Я не променяю это на трусливую жизнь в какой-нибудь дыре, где меня будут травить, как трэлла.
Я хлопнул их по плечам, а затем мы встали в ряд — три воина перед дверью, за которой рождалось новое будущее.
Звон мечей всё приближался, а крики людей становились громче. Неминуемое было близко. Судьба мчалась на всех парах… И я был готов ее встретить во всеоружии… Не сгибаясь, и не пятясь…
Любой, кто сунется сюда с недобрыми намерениями, умрёт… Я убью любого, кто посмеет угрожать моим детям…
Глава 17
Улица чавкала и смердела, как брюхо издохшей лошади в жару. Городская пыль намокла от крови и превратилась в месиво. Каждый шаг давался с неимоверным трудом…
Эйвинд никогда не думал, что умрёт в городе. Его смерть должна была прийти на море — солёной ветреной подругой под крики чаек и треск рвущегося паруса. Или в лесу — под лапами медведя, которого он не успел бы добить. Или в таверне — с кубком в руке, с именем Ингунн на губах. Но не здесь. Не в этой тесной щели между горящими домами, не в этой вони палёной шерсти и рваных кишок, не в этом чавканье сапог по грязи, в которой уже нельзя было отличить кровь врага от крови друга.
— Держите строй, братья! — заорал он, рубанув топором по щиту какого-то мятежного бонда. Щит треснул, развалился на две половины, и парень уставился на обломки так, будто Эйвинд отрубил ему руку. Потом он отскочил за шеренгу своих людей. Но копье Ингунн молнией пробило ему глотку.
Её рыжие волосы, выбившиеся из-под шлема, горели факелом в этой ночи. Кровь врага заливала её лицо, капала с подбородка, но она только щурилась и била снова. Она убивала так же легко, как и дышала — истинная воительница… Истинная жрица воинской смерти…