Глава 1
Говорят, Господь придумал зимы для того, чтобы мир мог иногда наслаждаться забвением… Чтобы под белым саваном снега засыпали старые грехи, усталые дороги и обещания, данные слишком поспешно. Чтобы земля, как актер за кулисами, могла смыть грим ушедшего года и, перевернув страницу из чистого пергамента, подготовиться к новому началу.
Без зимы даже самая сладкая песня весны стала бы жалкой фальшивкой…
Воздух позвякивал хрустальными нитями: наигрывал морозь и мягкий полет снежинок. Они ложились на землю идеальным полотном, на котором ещё не была написана ни одна история… Деревья кутались в белые шубы. Небо безмолвствовало и тихо потягивало взгляд, выбивая иногда невольные слезы — прямо как «Синь» у гуляки — Есенина…
Но у меня не было права любоваться этой красотой…
Охота продолжалась…
Мы уже четвертую неделю метались по лесам, как голодные тени, выслеживая дичь, собирая скудную вейцлу с занесённых снегом хуторов. Наши тела стали лёгкими и пустыми, словно высушенные тыквы, а в груди поселился цепкий зверь, что надорвал последнюю верёвку терпения. Запасы, уничтоженные войной с Харальдом и Торгниром, не восполнялись сами, поэтому настоящим королем зимы по-прежнему оставался голод, и его войско уже стучало в ворота всего острова…
Собаки промчались пятнистым бешенством и загнали медведя на каменный уступ. Разбудить спящую громадину — дело нехитрое. А вот потерять человека — дело одного мгновения.
Молодой Нансэн, сын старого бонда с южных фьордов, был слишком быстр и слишком глуп. Он рванулся вперёд, когда зверь только показался из берлоги. Медведь ударил его лапой — одним коротким, небрежным взмахом, словно отгонял не муху, а саму мысль о ней… Кишки вывалились на снег алым, дымящимся канатом. Нансэн даже не закричал. Он просто упал, удивлённо глядя себе под ноги, а затем исчез — от него осталось лишь розовое облачко дыхания на морозе.
И сейчас собаки сходили с ума. Несколько псов уже лежали на снегу, их тела были неестественно вывернуты, словно брошенные тряпичные куклы. Кровь на снегу выглядела неестественно яркой, как краска на белом боку молодого барашка. Гигантский самец, разбуженный в середине зимы, был вне себя от бешенства. Он ревел так, что с сосен осыпался иней.
Я непроизвольно вздрогнул и вспомнил своего верного Боя. Он любил гонять голубей в парке и спать у меня в ногах, пока я правил студенческие работы.
Интересно, как ему жилось там? Наверное, дальние родственники забрали. Наверное, скучает. Ему уж точно не приходится сражаться с медведями в ледниковую зиму. А может, и помер уже от тоски… Я бы помер. Если бы у меня больше никого не было. Если бы не Астрид. Не Эйвинд. Не этот прекрасный остров, который стал моим домом и моей ношей.