место, с опаской поглядел на наставника. Варяг ухмыльнулся. — Однако, кость,– заметил он.– Я думал: деревяха. — Шутки у тебя… — пробормотал Духарев и потянулся за одеждой.– Кормить нас будут? — А ты понюхай,– предложил варяг. Серега понюхал, но нос его не уловил ничего съестного. — Горе с тобой,– сказал варяг.– Мясом жареным пахнет. Не иначе лосенка твоего пекут. — Тогда хорошо,– кивнул Серега и нацепил цепочку с крестиком. — Ты б его лучше спрятал,– посоветовал варяг.– Мне-то без разницы, но многие тут вас, христиан, не любят. — Да? — переспросил Духарев.– Ну так это их трудности. — А если сам Волох обидится? Серега поглядел на варяга: серьезно говорит или так, испытывает? Изуродованное лицо старика было непроницаемо. — Ну, не знаю,– Духарев пожал плечами.– Если я крест сниму, я ж христианином быть не перестану. Неужели твой Волох без крестика во мне христианина не признает? А уж с людьми я как-нибудь разберусь. Твоими науками. — Даже не вздумай! — строго сказал варяг.– Только попробуй здесь кровь пролить, дурень тупоголовый! — А что будет? — Смерть тебе будет! — отрезал Рёрех.– Волох только одну кровавую жертву принять может, а за иное — по башке да под лед. — Ага… Понял,– пробормотал Серега. А через некоторое время спросил: — Рёрех, а о какой кровавой жертве ты говорил? Варяг ухмыльнулся: — Придет время — узнаешь. Если повезет. Глава двадцать третья Карнавал по-волоховски Они вернулись, когда белое зимнее солнышко прошло три четверти своего дневного пути. Ввалились во двор шумной толпой, с воплями, ревом, улюлюканьем. Их было так много, что на подворье сразу стало тесно, а перепуганный мишка смылся в свою здоровенную будку и выглядывал оттуда с большой опаской. Гремели барабаны, трещали трещотки, гудели, свистели и мычали дудки, бренчали и звякали бубны, успешно соперничая с зычными глотками. Признаться, Духарев, вышедший во двор вместе с наставником, даже слегка обалдел, увидев эдакое нашествие невиданных зверей. Он на какое-то время решил, что это нахлынула армия лесной нечисти: всяких там леших и кикимор, о которых так занимательно рассказывал Рёрех. И только приглядевшись, убедился, что это не лешие, не гориллы и даже не медведи, а просто толпа людей, обряженных в меха и шкуры, навесивших на себя всякие финтифлюшки и размахивающих совершенно уж невообразимыми предметами. Например, один здоровенный мужик в оленьей шкуре был счастливым обладателем загнутого мамонтового бивня килограммов на сорок, не меньше. Мужик приплясывал и вертелся. Выставляя бивень