потому что была ночь. Вокруг было много людей и почти столько же факелов. У трех опекающих Духарева волохов факелов не было. Сереге жестами показали, куда идти, и он пошел, очень надеясь, что идти недалеко. К долгим переходам босиком по снегу Духарев был не приучен. Серегины надежды отчасти оправдались. Пару минут они карабкались на поросшую соснами горку, а потом остановились… У входа в пещеру. «Так,– подумал изрядно подмерзший Духарев.– Сначала в „моржи“, потом в спелеологи». — Да иду я! — недовольно сказал Серега подтолкнувшему его в спину волоху. Тот скроил недовольную рожу и приложил палец к губам. Дескать, подопытному говорить не положено. Под землей было теплей, но не настолько, чтобы удалось согреться. Большая часть эскорта осталась снаружи, но когда Серега, спускавшийся вслед за двумя волохами по узкому коридору, оглянулся, то увидел позади длинную цепочку огней — и получил палкой по шее: не оборачивайся. Целью путешествия оказалась низкая пещера с озерцом в центре. В пещере пованивало. Вроде бы тухлыми яйцами. Сереге дали понять, что ему следует влезть в озерцо. «Накаркал! — подумал Духарев.– Посвящение в „моржи-спелеологи“». Его ждал приятный сюрприз. Вода оказалась горячей. Градусов сорок пять. Воняло, кстати, именно от воды. Сопровождающие выстроились вокруг и по знаку волоха, который «пас» Духарева, занялись вокальными вариациями на звериную тему: завыли, заревели, загоготали… В общем, как Серегины питерские кореша после пятичасовой пьянки: громко, заунывно, слов не понять… Зато дружно! Выпить дали только Духареву. Волох-опекун время от времени совал Сереге в рот горлышко кожаного бурдюка. Внутри бурдюка был нелюбимый Духаревым мед, так густо насыщенный травами, что горечь полностью забила сладость. Бурдюк был здоровый, литров на пять, и когда Серегу наконец извлекли из «ванны», от этих пяти литров не осталось и половины, а подземный мир вокруг Сереги кружился и качался, как после полутора бутылок водки. «И с чего это я так окосел?» — подумал Серега. Но настроение было оптимистичное. Два волоха взяли Духарева под белы руки и повели дальше. В следующую пещеру, пошире и повыше первой. Главным украшением этого помещения был здоровенный идол ржаво-красного цвета. Идол изображал сидящего дядьку, наклонившегося вперед, упиравшегося ладонями в колени растопыренных ног. Рожа у дядьки была грубая и малопривлекательная, бородища струилась по груди и животу до самых первичных половых признаков, которые резчик изобразил с куда большим тщанием, чем идолову