пробасил тот.– Я сделаю из него доброго купца. — Такого, как ты? — улыбнулся Духарев. — Не такого толстого,– ухмыльнулся Горазд. «Как я мог ненавидеть этого человека?» — подумал Серега. — Горазд! — это сказала Слада, которая все это время тихонько стояла у двери. — Да, женщина? — Позволь спросить? — Спрашивай. — Вы пойдете в Киев… И дальше? — Может быть. Слада кивнула. — Можно мне попрощаться с братом, Сергей? — Ну конечно! — Погоди! — сказал Горазд, и Духарев взглянул на него удивленно. — Я не пил меда на вашей свадьбе,– усмехнулся купец. — Так уж вышло,– смущенно проговорил Сергей.– Но мы еще выпьем с тобой и меда, и пива… Обещаю! — Непременно,– кивнул купец.– Но это будет не скоро. А сейчас я хочу сделать свадебный подарок твоей жене. Ты позволишь? Не дожидаясь ответа, он открыл один из коробов и достал оттуда холщовый мешочек. — Подставь ладошки, молодица! — сказал он.– Роди мужу столько красных сыновей, сколько здесь камушков! И положил в руки Слады гранатовое ожерелье. То самое. Мыш и Слада стояли посреди пустой комнаты. Брат и сестра, которые еще никогда не расставались. — Если вы пойдете дальше Киева… — глядя в сторону, проговорила Слада.– Если вы пойдете дальше и если, да не допустит этого Господь, с вами случится беда, скажи людям, что ты Момчил, из Радов Скопельских. — И что будет? — тихо спросил брат. — Не знаю,– теперь Слада смотрела на него, и глаза ее стали блестящими от влаги. — Рады Скопельские — наши родичи? — Да. — А Скопель — это где? — Мыш оживился, даже забыл, что прощается с сестрой, может быть, надолго, может быть, очень надолго. — Скопле. Это город. Там родился наш батюшка. Там его помнят… наверное. Момчил… — Да, Сладислава? — Возвращайся… Глава двадцать четвертая Когда-нибудь… Их провожала целая толпа. Кроме Гораздовой ватажки, почти в полном составе. Мятлик Большое Ухо с отрядом отборных гридней,– Фрелаф послал приглядеть, чтоб опять не возникло каких-нибудь эксцессов. Еще шестеро смоленских варягов, тоже из Фрелафовой дружины, но явившихся по собственному почину: мало ли что? Ну, разумеется, еще толпа зевак, которым было любопытно поглядеть на того, кто зарубил самого Хайнара и, по слухам, единолично прикончил дюжину (некоторые утверждали, что не дюжину, а всего десяток) нурманских волколюдов. Процессия спустилась к Днепру, к причалам. Лодья полочан стояла отдельно от прочих. По бортам ее висели круглые красные щиты. Деревянная конская голова с медвежьими клыками грозно глядела на причал с закругленного носа. Серега спешился, вынул