же мне сводным партизанским отрядом командовать? Держи, Павел. До цивилизации назначаешься главным пистолетчиком. Только вовремя зарыть машинку не забудь. Засыпешься, я тебе… Пашка принял оружие, патроны и жалостливо сказал: — А ты-то как? Совсем без всего… — Я в иной ипостаси дальше двинусь. Надоело стрелять, — Катя окинула взглядом команду. — Что за уныние? План имеется. Выполнять творчески, но без фантастических завихрений. Справитесь. Паш, я тебя убедительно прошу подумать о мирной жизни. Организация регулярной физзарядки, бега трусцой и иных атлетических развлечений — достойнейшее дело. И пролетариату явная помощь, и загнивающий капитализм не найдет что возразить. Вита — ты, пожалуйста, на себе сосредоточься. Ты девушка деятельная, посему вековые обиды отстрани и займись личными делами. Только и их не форсируй. Чинно, аккуратно… — Так шо я… — девчонка осеклась. Катя взглянула на прапорщика: — Вам, Герман Олегович, даже не знаю что сказать. Нет, идеи у меня есть. Но если озвучу, вы как истинный русский интеллигент их немедленно переосмыслите, и такая ересь получится… Вы на меня, пожалуйста, не обижайтесь. Можете не верить, но я к вам с неизменной симпатией относилась. Герман неопределенно передернул плечами. Катя вздохнула: — Вот и ладненько. Всем счастья желаю. Имею честь откланяться. Прот, проводи чуть-чуть. Мальчик не удивился, с коротким кряхтением встал от костра. Блики огня скрылись за кустами. Молчали у огня, да и самой сержанту Мезиной было тошно. Прот молча пробирался рядом. Остановились под большим дубом. — Вы, в общем, здесь не засиживайтесь, — сказала Катя. — Сам понимаешь… — На рассвете уйдем, — угрюмо заверил мальчик. — Отлично, — Катя помолчала. — Черт, не знаю, что и сказать. Короче, будь счастлив. Думать ты умеешь. В остальном физкультура поможет. Тут Пашка прав: иногда увеличение мускульной массы чудеса творит. — Постараюсь. Только напрасно вы уходите, Екатерина Георгиевна. Не все мы еще здесь сделали. — Да? И что конкретно нам предназначено? — Не знаю, — едва слышно сказал Прот. — Обрывки вертятся. Может, вообще морок? — Да уж, морок — это такая штука… прилипчивая. Собственно, ты и сам знаешь, как я раньше вляпывалась. — Ну, если это называется «знаешь»… — Не грусти. Раз мы толком ничего не знаем, значит, надлежит следовать логике. В смысле — выполнить приказ. Прот, ты не обижайся, но я еще раз спрошу: ты точнее не знаешь, зачем я сюда приходила? — Сказал бы… — Верю, — Катерина сунула мальчику извлеченный из-за голенища штык. — Слушай,