место в окопчике. Заскорузлые пальцы бывшего формовщика привычно щелкнули затвором подобранной винтовки — ага, полная пачка — не боись, товарищ, зря не растратим. — Семка, ты мне все ж смотри! — крикнул комроты в дождливое небо. — Та чо ты, в самом-то деле⁈ — обидчиво заорал невидимый взводный. — Как в первый раз на девку лезешь… Комроты кивнул, сдвинул на затылок фуражку. Нет, не в первый раз. Но, выходит, в последний. Шляхта уж давно пленных не берет. Колют и стреляют на месте. Взаимно, конечно. Петлюровцы, те головы рубят. Ну, дивного тут мало. Горячее время. Переломное. В прицеле покачивалась фигура бегущего высокого поляка. Рыскает длинный унтер-офицерский штык старого Манлихера, орет что-то вражеская пасть под длинными усами. Не сопляк, однако. Такого срезать не грех. Странное ведь дело, ну никакой возможности разобрать, что паны орут. Что от бывшей империи, что от пролетарского интернационализма — исключительно матерные слова шляхетство согласилось унаследовать. …Подпустить до того мертвяка, что сидя закостенел. Поравнялись… Еще вдох… — Рота, пли!!! Огня поляки не выдержали — цепь легла в пожухшую траву. Махал саблей поручик, пытался поднять жолнеров. Бить бы «пачками» — дрогнут, вон один попятился, другой… Но огонь бойцов кончавшегося 4-го Петроградского слабел. Патроны… Комроты тщетно ловил в прицел поручика — ловкий попался, гадюка. Никак не подстрелишь. Мешали, прижимали к земле, лупя длинными очередями, осатаневшие пулеметы. — Жмут нас к мамуне паны! — заорали слева. — Твою душу, ротный… Комроты щелкнул затвором — последний патрон, кажись. А драпа не будет. Некуда драпать. Вчера дрогнул батальон, кинулись бойцы к деревне. Бил ротный рукоятью «нагана» по затылкам, за ремни на землю валил. Комиссар дивизии худые руки раскидывал, чахоточной грудью путь панике преграждал. Часть народа в окопы вернули, а с полсотни обеспамятевших беглецов между камышами и деревней перехватили конники Куровского. Понагляднее любой агитации та рубка будет. Некуда драпать. Да что ж они орут такое? Нет, никак не понять. Поляки натужно набегали, грязные, мокрые, осатаневшие. Комроты ощупью отстегнул клапан кобуры, привычно легла в мозолистую ладонь рукоять «нагана». Ну и хорош, чего ждать-то? В последний миг резанул по правому флангу атакующих пулемет. Короткие, скупые очереди сбили шаг цепи, и затоптались поляки, невольно пригибаясь под секущими строчками. Ай да соседи — выходит, рискнули машинку ближе выдвинуть. — Давай, пся кровь! В ряшку твою… Захлопали гранаты. Кто-то