последней пулей достал упорного поручика. Поднялся из ямок-окопов погибающий 4-й Петроградский. Комроты не суетился — аккуратно срезал из «нагана» троих жолнеров. Теперь можно и винтовочку в лапы… Бились прикладами, штыками, матерясь, стреляли в упор. Наотмашь стукнуло по уху невидимым кулаком, слетела фуражка. Скрипя зубами, комроты вложил всю боль и злость в удар штыка… Миг все длилось. Развернулись в дыму и мате поляки, показали спины. Расстреливать их было нечем. Комроты, пригибаясь и втягивая в плечи лысеющую голову, протрусил по склону отыскивать свою фуражку. Не верилось, но среди мертвяков и живых хватало — свои, окровавленные и опьяненные, возвращались, падали в окопы, что-то кричали. Метался уцелевший Семка. Бесились, прикрывая драп панства, запалошные «Шварцлозе». Полз, мычал томительно капрал с проткнутым брюхом, пулю на него жалели. Комроты оглох — пуля отхватила правое ухо. Крови натекла уйма, бок гимнастерки до самых кальсон пропитало. Верка, прибежавшая из лазарета, хоронящегося в широкой промоине, бинтовала серым застиранным бинтом. Наглый Семка, присевший на корточки в узком окопчике, знаком показывал — да пускай, зарастет. Это точно. Зарастет, если успеет. Только глухому как командовать? Поляки вошкались у хутора, в себя приходили. Показавшиеся было из рощи конники Куровского скрылись обратно. Чего тянут-то, сволочи? Рванули петлюровцы, да только не в атаку, а вдоль камыша галопом. И жолнеры побежали — прямо стадной толпой так прочь посыпали. Дурень Семка танцевал африканцем, топая желтыми сапогами и размахивая над головой своим дурным лакированным «маузером». От Билковых Псарей на рысях подходил эскадрон 1-го Красного Конного корпуса… Левым ухом комроты начал малость слышать. Бойцы сносили в длинный ряд погибших. Могилу решили копать прямо на холме. Верка, в накинутой поверх ватника длинной трофейной шинели, приглушенно орала на легкораненых, не пожелавших отправляться в госпиталь, что разворачивался в селе. Зря орет — этот лазарет буденновцев за два дня сто с гаком верст прошел — попадают доктора разом, уж какие там перевязки. У Ново-Дворского моста шел бой. Конники кавкорпуса наседали на откатывающихся поляков. С левого фланга, вдоль тракта, напирала 2-я Белая дивизия. До предместий Варшавы оставалось рукой подать, ворвутся на плечах шляхты, если удача вновь дупой к России не повернется. — Сенька, у тебя осталось? — Ясен пень, у меня ж как у Христа за пазухой. Почище чем в полковой кассе. — Не бреши. Там вшей куда пожиже. Фляга австрийская