— Прямо памятник дуализму бытия, а не храм… — произнёс я, останавливаясь в одном из помещений, посвящённых, видимо, мрачноватому братцу Иви. — Но, блин, красиво!

Девушка, которая и не думала отпускать мою руку, удивлённо посмотрела на меня, а затем перевела взгляд на центральную часть дальней стены, где за тумбой кафедры лектора возвышалась впечатляющая скульптурная композиция. Словно живая, застыв на середине шага, прямо к нам шла эльфийская женщина в развевающихся на несуществующем ветру одеждах. В руках мать держала своего ребёнка, и, по выражению её лица, легко можно было понять, насколько сильно она любит своё единственное дитя. А вот за её спиной, закрывая её своими телами, в жестокой сече с врагами сошлись последние воины — эльфы и люди. Противостояли же им как странные жутковатые твари, так и человеческие фигуры, в которых легко можно было опознать как полуголых ацтеков, так и мужчин в броне, похожей на древнекитайские доспехи. Они, словно бесконечная лавина, буквально стекали на обороняющихся со всех стен, а взгляды тех, кто не мог прямо сейчас добраться до группки обороняющихся, были обращены на идущую женщину и полыхали такой лютой ненавистью, что даже мне становилось не по себе.

— Это аллегория «Исхода», — пояснила мне Яна, видя мой интерес. — Предпоследняя первожрица уносит младенца, который символизирует эльфийский народ из нашего старого дома.

— Я, кстати, заметил, — произнёс я, продолжая любоваться этим произведением искусства, — что залов с жутковатыми картинами куда больше, нежели «мирных», но везде центральную роль так или иначе играет нечто доброе и чувственное.

— Я тоже обратила на это внимание, — кивнула Ву Шу.

— Естественно, — пожала плечиками эльфа. — Как бы ни хотели обратного последователи Пресветлого Вива, но их бог мёртв, и они не в силах обмануть суровую реальность. Поэтому, чтобы пользоваться силами моей богини, но при этом сохранять своё лидерство и всё равно гнуть свою линию, они идут на разнообразные ухищрения. По сути, все знают, что этот храм посвящён именно Иви и никому более. А то, что в нём в основном поют псалмы другому…

— И как она терпит подобное? — поинтересовалась лаоши.

— Да запросто! — с ноткой веселья ответил устами Яны задорный голосок её богини. — Если дети неразумны, то это не повод отказываться от них или наказывать всем скопом. Всё-таки они часть меня, а я — часть их.

— Слушай, а твой братец… он действительно помер? — спросил я, глядя в светящиеся золотом глаза эльфы.

— Угу, — кивнула девушка. — Но на самом деле он был не такой плохой, как про него можно подумать. На самом деле, ты чем-то его напоминаешь — как характером, так и поступками.