— Ну… это я так… Тер-ри-ти-чески… — держа у рта дымящуюся сигарету, ацтек с трудом выговорил сложное для него слово. Ладно, умник, только смотри не надорвись, — Чикуту выдохнул облако вонючего дыма, стряхнул пепел в пустую кружку. Затем, приложив левую руку к щеке спросил: — А кто меня вчера напиздил?

— Я, — Синди, стала перед ним подбоченившись. — И будь благодарен, что я тебя не застрелила! Ты, урод, чуть двери мне не сломал и еще меня оскорбил! Я была очень злой, Чикуша! Тебе повезло — Майкл вырвал у меня пистолет!

— … — Чику снова выматерился, снова невнятно, себе под нос. — Ладно, жрать мне не хочется.

— Тебе никто не предлагал, — нервно отозвалась Синди, снова начавшая злиться, от воспоминаний вчерашнего вечера.

— Дайте еще воды попить и пойду, — решил ацтек. — Загляну к Белзу, наверное, Костлявый у него.

— Смотри не скажи про ключи от ячейки, — Майкл придвинул к себе чашку с горячим чаем.

— Я не идиот. Вообще ты, сука, странный. Сильно умный стал, что ли? — ацтек сердито глянул на барона Милтона. — Профессор, блядь. После вчерашнего вообще непонятно кто ты такой, — набрав воду из крана, он начал пить, звучно, крупными глотками, пуская струйки воды по подбородку.

Майкл не ответил, подумав, что Чикуту во многом прав: теперь он сам, барон Милтон, не слишком понимал, в кого он превратился за последние дни — страшные дни, вывернувшие наизнанку его душу. И что будет с ним дальше, если его жизнь не оборвут какие-нибудь подонки из банды Хариса или кто-то другой? Хотя теперь у него, нынешнего Майкла Милтона было огромное преимущество перед прежним Майклом. Это преимущество даже не в том, что он смог подавить страхи и нащупать в себе некую твердую, важную основу, а в том, что он теперь знает, что ему нужно, знает, что для этого делать.

— Ему, видите ли, не понятно, кто ты. Зато мне понятно! — сказала Синди, когда закрылась дверь за ушедшим ацтеком. — Ты — мой герой, Майкл! — она села напротив барона Милтона, намерено касаясь его ног своими голыми коленями и приподняв юбку так, чтобы он видел ее бедра повыше.

То, что было между ними ночью, мисс Стефанс переживала все утро. Ей казалось, что она до сих пор задницей чувствует все произошедшее. Узкая дырочка Синди побаливала, но это была такая волшебная, сладкая боль, которую очень хотелось пережить снова. Осознание того, что барон Милтон столь страстно желает ее; осознание, что он при этом так не воздержан, нетерпелив и груб — все это возносило Синди на верх блаженства. Она решила, что, прежде чем отдастся ему следующий раз, покапризничает побольше. Может быть даже так долго и так мучительно, как это было первый раз с Бомбеем, который загорелся желанием настолько, что едва не порвал ее своим огромным членом.