— В чем дело, господа? — спросил я, успокаивая дыхание и подходя к полицейским.

— Документы! — сержант хмуро посмотрел на меня, выпятив массивный подбородок.

Этот был похож не на бобика, как любят здесь называть полицейский, а на матерого бульдога. Вот документы светить перед ним не хотелось. Версия Наташи Бондаревой могла быть близка к истине: если была утечка данных из России, и британцы получили наводку на нашу группу, то быть мне виконтом Джеймсом Макгратом сейчас ой как невыгодно. Однако, изменить я пока ничего не мог, мог лишь сожалеть, что с нами нет Бондаревой. С ее бы талантами мы вмиг утрясли вопрос с полицией.

Поглядывая на Элизабет, я достал дворянское удостоверение. Разумеется, я знал, что в Британской Империи до титула графа нижестоящие не имеют такого весомого значения, как в России. У нас правовыми вопросами дворянина полиция вообще не имеет оснований заниматься, может лишь вежливо опросить и передать материалы в канцелярию Надзора Чести и Права. Здесь же для виконта все могло оказаться печальнее, потому как права виконта и тем более какого-нибудь барона на землях Кованого Альбиона не слишком сильно отличаются от прав простолюдина.

— Виконт Джеймс Макграт, — представился я, еще до того, как сержант начал разглядывать мое удостоверение. — Это моя жена — Элизабет Макграт. У нас украли вещи прямо из ячейки за минуту до нашего появления. Элизабет погналась за мерзавцем, а вы, сержант, как я вижу, задерживаете ее, вместо того чтобы остановить преступника.

— Виконтесса? Что же вы, ваша милость, молчали? Ведь я спросил, кто вы, — сержант, поморщившись, глянул на Элизабет.

— Я ждала мужа, и, если вы заметили, я не люблю вступать в объяснения! — резко ответила Стрельцова. — А вы, вместо убегавшего с нашей сумкой, остановили меня. Со слабой женщиной легче справиться? Вы все испортили — сыграли на руку преступникам! И верните мой остробой! — едва сдерживая гнев, добавила она, хотя мы оба понимали, что оружие сейчас они не вернут.

— Получите в участке после разбирательства, — сержант, все еще держа мое удостоверение, повернулся констеблю: — Давай бегом вместе с Мэтью гляньте, что там в зале. Оба зала закрыть, пока никого не выпускать.

— Так Пьер уже пошел, — заметил молодой констебль, но все же направился к камерам хранения.

— Вам, ваше милость, придется задержаться, раз вы имеете непосредственное отношение к стрельбе. Вы стреляли? У вас есть оружие? — сержант вскинул бровь. — Раз оно есть у вашей супруги, то вы, надо понимать, тоже не с пустыми руками.

— Я как раз с пустыми. Против всяких негодяев мне достаточно моих рук, — ответил я. — А Элиз носит с собой остробой для самообороны — места у вас здесь очень неспокойные, в чем мы только что убедились, — говоря это я, подумал, что ситуация складывается как нельзя скверно. Если тот здоровяк, сбежавшим с содержимым нашей ячейки взял не все… Ведь он вполне мог оставить там записи с информацией для нашей группы — для него они не представляют ценности. Так вот, если он их не взял, и записи попадут в руки полиции, дело для нас может повернуться не лучшим образом. И еще худе оно может стать, если в чужие руки попадут специально настроенные эйхосы. Разобравшись с такими провокационными находками в ячейке, даже не слишком умный сержант может легко догадаться, что я — никакой не виконт Джеймс Макграт, тем более при моем заметном акценте. Тем не менее я приобнял Элизабет и шепнул ей на ушко: