— Она сейчас у императрицы. Увы, на долю Ольги Борисовны сегодня выпало много испытаний, особо тяжелых для ее нервной системы. Было бы неплохо, если бы ты дождалась ее и все объяснила. Мне-то она поверила, но если скажешь ты как все было, то это еще лучше, — я только сейчас снова вспомнил о сигаретах, размял одну, прикурил и спросил: — А этот мужчина, который тебя привез сюда, кто он?

— Мой друг. Очень хороший друг, которого, кстати Рыков тоже ненавидит, — Бондарева повернулась к фонтану, ища его взглядом.

— Изменяешь мне с ним, да? — я выпустил тонкую струйку дыма. — Ему, наверное, лет сорок. Любишь старичков?

— Успокойся, корнет. Я тебе не принадлежу. И кого я теперь люблю, только мое дело. Там, на поляне, ты упустил свой шанс, — Наташа поджала опухшие губы.

Меня задел ее ответ. Я думал, что она будет сейчас отрицать, мол, этот Геннадий Семенович просто друг и ничего более. Возможно, оно так и есть, но Бондарева решила задать интригу и меня поддеть.

— Наташ, а как же наше расставание у храма Артемиды. Ты сказала, что будешь ждать от меня сообщений, да еще таких, в которых я бы рассказал, как тебя хочу, — напомнил я.

— Да, сказала. Заберу эйхос, и мне будет интересно послушать, что ты на него пришлешь. Попробуй, мальчик, добейся меня. Начни все сначала, если тебе Ковалевская разрешит, — она снова глянула в сторону дворца. — Чувствую, она скоро выйдет. И, представь себе, очень волнуюсь. Это так неприятно объясняться с другой женщиной, перед которой много вины.

— Ольга Борисовна умеет слушать и понимать. Уж поверь, с ней будет легче, чем ты себе это представляешь. Пойду ее встречу, мы сюда придем, — сказал я и направился, чтобы забрать Элизабет, одиноко стоявшую рядом с Громовой стелой.

— Корнет, обещайте мне, что не будете мстить Рыкову! Все-таки это мое дело, — потребовала от меня Бондарева.

— Посмотрим, — отозвался я, не считая нужным связывать себя обещаниями.

Ольгу я встретил в вестибюле дворца. Она вместе с Бабским быстрым шагом спешила мне навстречу.

— Ну, что там, Оль? — с волнением спросил я, нарушая дворцовый этикет обращения, ведь рядом было полно важных дворян.

— Минутку… Выйдем, — она поздоровалась с князем Соколовым, кивнула на приветствие Карамзина и вышла из дворца.

— Все не так плохо? — спросил я, нагоняя ее вместе с Элизабет.

— Думала будет хуже. Она ищет примирения с нашей семье и главным образом с моим отцом. Хитро так ищет. Идем сюда, — Ольга обогнула длинную балюстраду и остановилась возле начала клумбы. — Вспоминала, кое-что, говорила, что была не права. И знаешь, ее тоже можно понять, если выслушать и хотя бы отчасти стать на ее место. Но мне это очень сложно сделать. Вот что я тебе скажу, Елецкий: все это не от того, что ее, бедную, мучает совесть. Она понимает, что от моего отца зависит отношение к ней Дениса, поэтому пытается все сгладить. Если бы она начала это делать раньше, еще при Филофее Алексеевиче, то это с ее стороны выглядело бы даже благородно, но теперь, когда Филофея Алексеевича больше нет, ее старания выглядят по-другому.