Услышав шаги в коридоре, я встал и поспешил запереть двери, чтобы исключить неожиданное появление мамы. Когда я щелкнул замком и повернулся, Айлин уже была в моей комнате. Она стояла у окна, нерешительная, настороженная. Занавес за ней слегка покачивался, от дуновений ветра. Казалось, эти дуновения могут унести ее легкую полупрозрачную фигурку.

— Боги! — негромко, но из глубин души воскликнул я, в то же время понимая, что сейчас я не должен воздавать хвалу никому, кроме Артемиды. Я сделал несколько шагов к госпоже Синицыной, одновременно уплотняя свое астральное и ментальное тело. Еще шаг… Замер, разглядывая ее лицо, голубые глаза, в которых смешались сразу радость от встречи со мной, неловкость и страх. И эта девочка только что говорила мне, Астерию, чтобы я не боялся? Она сама дрожит от волнения, от неизвестности! Я порывисто обнял ее, поднял и прижал к себе.

— Как ты это делаешь⁈ Саш! — она открыла ротик от изумления. — Саш, меня же невозможно потрогать!

— Очень даже можно! — рассмеялся я и поцеловал ее.

— Прости меня, — шепнула она, когда наши губы разъединились. Голос ее был беззвучен, но я ясно слышал его в своем сознании.

— За что я должен тебя прощать? — я чуть отстранился, чтобы лучше видеть ее глаза.

— Что я такая дура. Настолько дура, что пошла в тот сквер. Они меня так напугали, будто тебя сейчас убьют. Я совсем потеряла голову. Думала, что на самом деле способна спасти тебя и побежала в сквер, — призналась она. — Потом я ничего не помню. Только бесконечный провал, бесконечная тишина, до тех пор, пока я не умерла.

— Ты просто очень доверчивая. Человек бывает доверчив вовсе не от того, что он глуп, но потому, что его душа, чище других и у него не слишком много болезненного опыта, предательств и обмана. Слушай, у тебя красивое платье, — я провел пальцами по голубому атласу. — Откуда оно? Ты же в тот день в сквере была в белом.

— Артемида и Аполлон одели меня так. Они не хотели, чтобы то платье напоминало мне о смерти. Саш, смерти нет. Ты же это знал? — ее глаза смотрели с надеждой и ожидали подтверждения.

— Это не совсем верно. Айлин, нужно даже в этом болезненном вопросе быть честными. Сказать, что смерти нет, равносильно что утверждать, будто не существует сна, и человек всегда бодрствует. Смерть есть, только ее не надо бояться. Страх проходит, когда понимаешь ее смысл и открывающееся за ней пути, — говоря это, я подумал об Аполлоне.

Хоть Лучезарный бог и родной брат Артемиды, но в нашей империи его не слишком жаловали. Ведь он остался преданным Зевсу — своему отцу, кстати, как и Артемида. Только Небесную Охотницу Россия приняла: строили здесь ей храмы, возносили хвалу и молитвы не меньше, чем Гере, а вот Аполлон остался отчужденным, возле отца. Лишь в Дельфах и некоторых других древних городах на юге по-прежнему охотно почитали его. Говорят с тех времен, с дней великого Торжества Перуна, даже божественное сияние Аполлона померкло, и все реже его величают Фебом. Но это не столь важно сейчас. Что нужно было Аполлону возле Артемиды — вот что заставило меня на миг задуматься от нем. Ведь после случая с Орионом Небесная Охотница не слишком ладила с братом.