Шум резко стихает, и ко мне обращаются взгляды сразу двадцати пяти человек.
– Я не особо хотела приходить. – добавляю скучающим тоном и направляюсь к левому концу длинного стола, где во главе сидит Сандро.
Он смотрит на меня своими холодными зелеными глазами и поднимается со своего места. За ним нехотя встают Вико, Михель, Матео и остальные более молодые члены семьи. Однако старики, занимающие весь правый конец стола во главе с отцом Сандро, полностью игнорируют меня, возвращаясь к своему разговору. Их пятеро. Братья Ломбарди. Они же и те самые старшие этой семьи.
Сандро выдвигает мне стул по правую руку от себя и помогает сесть. Затем возвращается на свое место, а следом и его капо. И почему-то я впервые в жизни радуюсь тому, что рядом со мной сидит Джулия. Она подбадривающе мне улыбается, и я бросаю взгляд на Карлу, которая находится напротив вместе с Эстель. Странно, но Карла отводит глаза практически сразу.
– Скажи, Елена, это правда? – протягивает сучья версия Белоснежки с бокалом в руках. – Ты действительно оказалась двуличной подстилкой?
Ох, разговоры снова стихают.
И вот, в чем дело. Мужчины не лезут в женские разборки точно так же, как и женщины в мужские. Поэтому Сандро нихрена не может сделать. Хотя не то чтобы мне требовалась чья-либо помощь.
– Двуличная? – делаю вид, будто пробую слово на вкус. – Возможно. Подстилка?
Расслабленно откидываюсь назад, положив руки на подлокотники своего стула.
– Это смотря с какой стороны посмотреть. – заканчиваю, и она невинно хлопает глазами.
– А что, разве ту, которая трахается со множеством мужиков, можно назвать кем-то помимо подстилки?
– Не знаю. – широко улыбаюсь и киваю на Давиде. – Вон твой муж трахает все, что движется, ты и его подстилкой называешь? Ах, простите, этодругое .
Эстель больше не улыбается, Давиде бросает взгляд на скучающего Сандро и хочет что-то сказать, но вдруг раздается смех с той стороны, с какой я ну ни как не ожидала.
Тетя Сандро, ненавидящая меня всей своей черной душой, Роберта Ломбарди смеется. Она старшая и единственная сестра братьев Ломбарди, ей шестьдесят, уже лет двадцать как вдова, и онаникогда , повторюсь, никогда не смеется. По крайней мере, я не слышала.
– А яйца у тебя будут побольше, чем у многих за этим столом. – бросает, изучая меня своими светло-зелеными глазами. – Но проблема не в том, что ты сходила налево, а в том, начьем члене оказалась.
– И на чьем же члене, я по-вашему оказалась?
– Илья Баринов. Будешь отрицать?
Ничего не могу с этим поделать, из горла так и лезет смех. Я искренне не понимаю, как очутилась в подобной ситуации. Почему всем так хочется залезть мне в трусы?